За толстыми стенами, посреди заасфальтированной площадки, вперемежку с остриженными кустами и развесистыми деревьями возвышался именно сам дом. Но называть то, что я видел домом, язык не поворачивается.
Низкое, одноэтажное здание напоминало мне дачу начальника одного строительного городского треста. Собранное из бетонных панелей, оно никак не гармонировало с тем миром, в котором находилось.
— Не обращай внимания. Отделочка требует некоторых доработок. Главное, что внутри. А внутри…
— Сортир где?
-…?
— Будка туалетная, спрашиваю, где? Нужда у меня. На асфальт не привычен.
— А?а! Так бы и сказал, что толчок нужен. Это тебе не деревня. Все в доме. По высшему разряду. И толчок и джакузи и бассейн…
В пятом классе нас вывозили в город. В музей краеведческий. То, что я там видел, поразило меня на всю жизнь. Роскошь и богатство. Красота и чистота. Не деревенское чудо. Так вот. Увиденное мною в доме не шло ни в какое сравнение с музеем.
— Ты поброди пока. А я под устал.
Мустафа с разбегу плюхнулся в офигенно здоровый диван, положил ноги на спинку и, покопавшись с небольшой черной коробочкой, включил телевизор.
— Вот отсталая страна.
Ни одна программа не работает. Варвары.
Впрочем, я его не слушал. Отвалив на грудь челюсть, бродил из одной комнаты в другую, не переставая удивляться великолепию дома.
Роскошная мебель, мягкие ковры, шкафы забитые чудной посудой. Какие?то черные ящики, коробочки и много прочей неизвестной ерунды.
— Там в гараже «Мерседес» на приколе. Только бензинчика нет. Не создается, — донесся голос ангела, — Ты толчок искал. Зайди ка!
Я зашел. Тишкина жизнь!
Рассказываю. Мрамор. Везде. Унитаз. Как трон. В углу бассейн. Еще унитаз. Только странный. Низкий. И полное вдохновение…
— Ну как? Нравиться?- заглянул через плечо ангел.
— Оно конечно да, но на дворе сподручнее.
Мустафа ничего не сказал, развернулся и тяжелым шагом удалился в дальнюю комнату. Деревенскую тупость мою переваривать. Я ж говорил, что ангелы не понимают шуток.
Пока бродил, да восхищался, устал порядочно. Пошатавшись еще немного по многочисленным комнатам, закуточкам и коридорчикам, я нашел помещение поскромнее, с простой раскладушкой, притащил одеяло, подушку и завалился спать.
Странный он какой?то, Мустафа. Раз деревенский, так мне прыгать от радости по этим комнатам. На кой ляд они мне сдались…
… Отвечай, вражина, в чем заключается тайна твоя? Откуда силы неведомые черпаешь? Через кого слова тайные знаешь? И куда ведут ходы твои подземные? И где штаб тайный скрывается. Отвечай, гаденыш…
Склонилось надо мной надо мной рожа буржуинская. Кривит рот, слюной словно ядом, брызжет. А не буржуинская это харя, а ненавистная Клавкина.
— Спрятаться от меня захотел? Не удастся, соколик. Любавку сыскать хочешь? Не найдешь. Погублю и тебя и ее, ненавистную. Силы тайные вызову, слова запретные, да страшные выскажу. Не жить вам. Покойники вы.
Размахивается, а в руке сабля острая, да наточенная. А на сабле той вижу свою смертушку. Радуется, улыбается. Острие в меня врезаться. Буйну голову срубает…
Бум, бум. Тело падает. Да об сыру землю ударяется.
Откуда не возьмись Любава, соловушкой появляться. Подлетает, садиться на голову срублену. И поет, плачем заливается: -» Ты бы встал с земли, на защиту мою. Без тебя богатырь, мне и жизнь не мила. Ах, вставай же вставай…
… — Вставай, лежебока, — Мустафа пинками прогонял остатки сна, — Спрятался словно мышь домашняя. Еле нашел. Гости к нам пожаловали. Слышь, стучаться. Аудиенции просят.
Где?то вдалеке послышалось вязкое — Бум?м.
— Ишь, ты, не терпится, аборигенам. Куда попер. Посмотри на себя!
Действительно. Вид у меня не то чтоб неприличный, так, словно с недельного перепоя. Раздет, разут, грязен как черт.
— Щас мы все организуем. А ребята подождут. И так уже полчаса на улице ушиваются. Погуляют еще полчасика.
— А ежели штурмом надумают?- между прочим поинтересовался я, следуя за Мустафой в (даже не знаю как толчок обозвать?) умывальню.
— Штурмом?- ангел засмеялся, — А стены под пятьсот вольт не хочешь? Да и не дураки они. Сам посуди. Вчера крепости и в помине не существовало. А сегодня — раз, и стоит. Что нормальные люди подумают?
— Колдовство?
— Верно, Василий. А какой придурок попрет на колдуна? Никакой. Так что не беспокойся. Приведешь себя в порядок и примешь людишек. Обо стальном я сам позабочусь.
Кот в сапогах. Золотая рыбка. Эк как его разнесло с заботою. Где только раньше пропадал, когда я в колхозе загибался?
Мустафа толчками загнал меня в умывальню и пинком отправил прямиком в бассейн.
Я выскочил оттуда через мгновение.
— Холодная!…
Мустафа склонился над чащей, потрогал водичку, пробормотал что?то насчет алкашей -сантехников и с радостной улыбкой обратился ко мне.
— Котел не работает, но обмыться надо. Надо, Вася, надо.
Не слушая ангела, я сполоснул лицо и прополоскал рот.
— Вот когда горячую воду пустишь, буду плескаться. А так, лучше в озере. Одежда есть?
Что меня всегда удивляло в фантастике, это то, что герой должен честным трудом и героическими подвигами зарабатывать звание героя. Там и сражения, и интриги. А у меня? Это же благодать. Ангел под боком, что захочу, все исполнит.
Открыв широкую дверь дубового шкафа, я оказался свален на пол вывалившимся бельем. Кое?как выкарабкавшись наружу, я, под неусыпным наблюдением ангела, стал разбираться.
Мустафа постарался и здесь. Разгребая кучу, я натыкался на всевозможные наряды. От набедренной повязки индейцев, до тулупа эскимосов. В самом низу были рассыпаны сотня пар носков. Причем недели три не стираных.
— Что уставился. Это все твои мысли, — Мустафе было наплевать на мой укоризненный взгляд, — Все из тебя вычерпал.
В конце концов я натянул на себя более менее свежее исподнее времен второй мировой войны, а сверху черный с капюшоном плащ. У которого на спине зияла дырка от утюга.
— Ну как? — поинтересовался я у Мустафы.
Хранитель отошел шага на два, прижмурил глаз и тщательно изучил стоящего перед ним человека, то есть меня.
— Ну… неплохо. Я бы сказал, даже символично. И как бы это выразиться… гипотетично.
Я вздохнул. И больше ничего.
— Где ходоков принимать будем?
— Известно где! В тронном зале. Я все приготовил. Только, будь любезен, накинь коронку.
На корону я не подписывался.
— Да не подписывался я на корону.
— Да ты только посмотри, красота какая. Пока ты дрых без задних ног, я по окрестностям прошвырнулся. Подхожу к озеру. Лежит. Черепаха. Как у вас на Земле. Черепаха Гена…
— Тортилла, — поправил я.
-… Ну да, Тортилла. Хотел я ее булыжником по башке, да в суп. И что ты думаешь, а?
— Она заговорила человеческим голосом, — ох устал я от Мустафы. Ох не могу.
— Откуда знаешь?- ангел воззрился на меня, но тут же забыл о собственном удивлении, — Ну да ладно. Говорит, отпусти меня. А я ей — ни хрена. Минут десять припирались. А потом вот, корону из воды вытащила. Откупилась, значит. Одевай. Вещь ценная, почти что музейная редкость.
Наверняка про все врет. Даже не покраснеет. Собственно ангелы и не умеют краснеть. Сколько я Мустафу знаю, всегда одного цвета. И не переделается. Как ходил в балахоне, так и остался. Наверно им так положено. По уставу.
Об этом я размышлял, глядя на колыхающуюся спину ангела?хранителя. Во общем то неплохой он парень. Заботиться. Старается.
