Я показал на слабо стонавшего Моше. Охранник пнул меня по ребрам.
— Черт! — задыхаясь, крикнул я, когда острая боль пронзила почки.
Не в силах угомониться, я перевернулся на бок и увидел своих друзей. Немая картина, казалось, не претерпела никаких изменений, за исключением того, что Этьен прикрыл глаза рукой.
— О'кей. — Усилием воли я встал на колени. — Тогда дайте мне хотя бы выбрать своего убийцу.
Я не повторил ошибки и не стал снова показывать пальцем. Но повернулся так, что теперь мне в голову целился АК кикбоксера.
— Я хочу, чтобы это сделал он. Так будет по?честному, правда? Пусть это сделает он.
Кикбоксер нахмурился, а затем взглянул на своего командира. Тот пожал плечами.
— Да, да, ты. Ты, с драконьей татуировкой. — Я замолчал и посмотрел на его рот. Рот был закрыт, но губы из?за изумленного выражения лица слегка надулись. — Я знаю! У тебя нет передних зубов! — Я показал ему свои зубы и постучал по ним. — Ведь у тебя их нет, а?
Он осторожно поднял палец и потрогал им свои десны, не раскрывая рта.
— Точно! — заорал я. — У тебя нет передних зубов! Я давно это знаю! Несколько секунд кикбоксер подержал во рту палец, водя им по деснам. Потом он что?то сказал своему командиру по?тайски.
— Ага. — Командир охранников кивнул. — Ты — парень, который всегда приходить к нам в гости… Каждый день, да? Тебе нравится приходить к нам в гости.
Я уставился на него. К моему удивлению, он уселся передо мной на корточки и взъерошил мне волосы.
— Смешной мальчик за деревьями каждый день. Ты нам тоже понравился. Пособирать травы. Да? О'кей. Немножко травы для твой друзь.
— Не мешкай и убей меня, — смело сказал я.
— Убивать тебя? Ах ты, смешной мальчик… Я не убивать тебя сейчас. — Он снова взъерошил мне волосы и поднялся во весь рост. — Я не убивать никого сейчас, — обратился он к сгрудившимся в кучу под навесом фигурам. — Я предупреждаю вас. Вы, люди здесь, это о'кей для меня. Один год, два год, три год — нет проблем, да?
Если он ожидал ответа, то его не последовало.
— Я предупреждаю вас. Вы, люди здесь, это о'кей для меня. Один год, два год, три год — нет проблем, да?
Если он ожидал ответа, то его не последовало. Это, по?видимому, рассердило вьетконговца. Он сделал глубокий вдох, а затем разразился, в ярости, тирадой:
— Но сейчас вы делать проблема! Вы делать очень чертовский проблема!
При полном молчании с нашей стороны он пошарил по карманам и вытащил листок бумаги. Казалось, даже цикады притихли, догадываясь, что они услышат.
— Вы делать карты! — завизжал он. Половину следующего предложения я не разобрал из?за стоявшего в ушах звона. — Но зачем вы хотеть делать эта? Карты ведут новых людей. Новых людей сюда! Новые люди — опасность для меня! Это очень чертова опасность для вас! — Он запнулся и с той же, сбивающей с толку внезапностью снова успокоился. — О'кей, о'кей, — пробормотал он. Затем бросил карту в грязь, выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в нее. Он промахнулся, но пуля ударила в землю совсем недалеко от карты, и та затрепетала в воздухе. Я вновь оглох. Дуло находилось сантиметрах в тридцати от моей головы.
Когда ко мне начал возвращаться слух, командир уже говорил необычайно доверительным тоном:
— Итак, мои друзь. Мне нравится вы все очень. Очень хорошо. Один год, два год, нет проблем. Итак, мое предупреждение. Следующий раз я убью вас всех.
Последние слова не дошли до меня, поскольку я в третий раз лишился слуха: командир закончил предложение, треснув меня пистолетом по голове. Оправившись от шока, я попытался встать, но он снова ударил меня. Я снова упал на колени. Следующее, что я почувствовал, — он держит меня сзади за майку, чтобы я не рухнул.
— Погоди, — заплетающимся языком сказал я. Моя бравада полностью исчезла. Меня охватил самый обычный страх. Уже немного представляя себе, что это такое, я в ужасе думал, что меня забьют насмерть — Погоди немного, пожалуйста.
Бесполезно. Командир очень сильно ударил меня. Несколько секунд я еще оставался в сознании, глядя на его обувь. Кроссовки «Рибок», такие же, как у того толстяка с Самуя. Затем у меня в глазах потемнело.
Я не знаю, что было дальше. Мне запомнились лишь несколько вещей — шаги, шорохи, приглушенные, говорящие по?тайски голоса, два?три пинка, от которых я перевернулся. Но все это было не связано одно с другим: все было как?то беспорядочно и непостижимо.
Когда я наконец смог встать на четвереньки, что произошло не раньше чем минут десять спустя, вьетконговцы уже ушли. Я начал ползком пробираться к навесу, где заметил расплывчатые фигуры своих товарищей, и пока я полз, я задавался абстрактным вопросом, почему именно меня выбрали в качестве козла отпущения. И вообще, зачем им понадобился козел отпущения? Если они не собирались нас расстреливать, зачем меня избивать? Это несправедливо.
А теперь…
Существовал еще один вопрос, которым мне следовало задаться, но я его обходил. Благодаря моему теперешнему большому опыту я могу объяснить это странным поведением мозга при сильном шоке. Вы зацикливаетесь на незначительных, а не наиболее важных загадках.
А вопрос следующий: почему никто мне не помог? Если, согласно моим предположениям, я минут десять провалялся без сознания, всем вполне хватило бы времени, чтобы оказать мне помощь. Но люди оставались на месте, трусливо прячась внутри кольца из свечей, и толку от них было столько же, сколько от восковых фигур.
— Помогите! — выдавил я из себя. — Что с вами, в конце концов?
Я попытался бросить на них сердитый взгляд, что оказалось нелегким делом. Помимо того, — что я был не в состоянии ничего как следует разглядеть, в глазах у меня двоилось, поэтому я не знал точно, куда смотреть.
— Кити… помоги.
Когда он услышал свое имя, это, по?видимому, вернуло его к жизни. Он сделал несколько шагов по направлению ко мне, но даже мои вышедшие из строя глаза позволили мне заметить нечто странное в его движениях. Создавалось впечатление, что он боится чего?то у меня за плечами.
Локти не выдержали, и я хлопнулся подбородком на землю. Я послюнявил губы, чтобы убрать со рта грязь:
— Скорее же, Кити.
Вскоре он оказался возле меня — вместе с кем?то еще. Судя по запаху, это была Франсуаза. Они подхватили меня и затащили обратно под навес, но они смогли лишь приподнять меня за руки и плечи. Когда меня тащили через линию свечей, я посбивал их пламя своим животом, что причинило мне дополнительную боль, в которой я совершенно не нуждался, но эта боль, по крайней мере, способствовала тому, что я начал лучше соображать. Глоток кокосового пива тоже подействовал на меня положительно. Оно очень быстро превращается в уксус, а выпитая мною жидкость была уже на грани этого. Я поморщился, зажмурился, а когда снова открыл глаза, мое зрение восстановилось.
Тут я наконец?то понял, почему все превратились в статуи. Благодаря Этьену, а также опираясь на один из бамбуковых шестов, поддерживавших навес из простыней, я оказался в состоянии подняться на ноги. Вьетконговцы не считали, что для предупреждения достаточно моего избиения. Они оставили нам серьезное напоминание, чтобы больше не возвращаться к обсуждению вопроса.
Пули сильно обезобразили тела прибывших на плоту. Большие отверстия, размозженные черепа. Все трупы были нагие, что наводило на мысль, что перед убийством людей раздели. Из?за трупного окоченения позы выглядели странно. Сэмми сейчас лежал на спине, но когда его тело одеревенело, он скорее всего лежал на животе и поэтому выглядел так, как будто его толкнули вверх, в направлении, противоположном силе тяжести. Девушка?немка с приятным смехом и длинными волосами лежала на боку. Казалось, она была готова броситься в объятия.
