— Там тоже! И меньше шансов натолкнуться на солдат!
Таррарафе затормозил так резко, что Тенгиз едва не упал ему на голову.
Военный джип, выскочивший из-за угла одноэтажного строения без окон, развернулся боком, надсадно взвизгнув покрышками. Ствол крупнокалиберного пулемета уставился прямо на Тенгиза.
Лежавший на сиденье автомат свалился на пол, и пленник с неожиданным проворством попытался его ухватить. Жилов ударил чернокожего каблуком по кисти. Тенгизу показалось: он услышал, как хрустнула кость. Но раненый даже не вскрикнул. Только оскалился и снизу с ненавистью посмотрел на Жилова. Таррарафе высоко поднял над головой руки.
— Не стреляйте! — закричал он по-английски.
Рожи у солдат были такие, что Тенгизу хотелось зажмуриться. Дырка в пулеметном стволе была огромная — как у пушки. По крайней мере так показалось Саянову.
— У нас специальное разрешение! — Жилов, вставая и тоже демонстрируя поднятые руки. — Мы — люди министра Н'гари!
При этом он толчком ноги отправил автомат под сиденье.
Поверили ему или нет, но пулеметчик по-прежнему держал их под прицелом.
Из джипа выбрались двое: солдат и младший офицер.
Офицер приблизился к «лендроверу».
На его физиономии крупными буквами было написано: «Я — власть».
Его можно было понять. Ствол пулемета очень красноречиво подтверждал его полномочия.
Таррарафе вынул из-под стекла пропуск и передал Жилову. А тот — офицеру. Трехцветный квадрат из глянцевого картона с печатью и замысловатой подписью офицер изучил очень внимательно. Разве что на зуб не попробовал.
Разве что на зуб не попробовал. Похоже, проверка его почти удовлетворила, но он все равно остался недоволен.
— Здесь — территория порта! — заявил он. — Мы уважаем министра Н'гари, но он не распоряжается здесь. Никто не имеет права стрелять на территории порта. Только военная полиция. У этого человека — оружие! — Палец офицера указал на Таррарафе. — Я могу расстрелять вас!
— Можешь, — спокойно согласился Жилов. — Но я не советую. Не хочу, чтобы с таким хорошим человеком, как ты, случилось плохое. Ты хорошо говоришь по-английски. Тебя ждет хорошая карьера. А если ты расстреляешь нас, министр Н'гари пожалуется своему брату.
— Я объясню, что вы стреляли на территории порта, — не очень уверенно возразил офицер.
Жилов засмеялся. Это был очень ненатуральный смех. Тенгиз подумал, что офицер рассердится, но тот, скорее, удивился:
— Почему тебе весело, белый?
— Я представил, как ты будешь объяснять брату министра Н'гари, почему ты нас убил.
Офицер промолчал.
— Ты не станешь стрелять в нас, командир, — сказал Жилов. — И не станешь нас задерживать, потому что мы делаем работу для министра Н'гари. Мы арестовали преступника и везем его в полицию. Дай нам проехать!
— Возможно, я так и сделаю, — произнес офицер, подходя поближе и рассматривая их пленника. По тому, как он прищурился, Тенгиз решил: офицер близорук.
Пленник глядел на военного с нескрываемой злобой. Офицер сделал еще шаг, взялся рукой за крыло машины… И вдруг лицо его перекосилось.
— Черный сын гиены! — завопил он, хватаясь за пистолет. — Я узнал тебя!
Тенгиз решил: всё! Сейчас их расстреляют.
Он не сообразил, что ярость офицера направлена исключительно на пленника.
— Что ты делаешь, командир? — воскликнул Жилов. — Этого человека необходимо допросить! Он — преступник!
— Я сам допрошу его! — отрезал офицер. — Забери этого гнилого пожирателя падали! — приказал он своему солдату.
— Нет! — энергично возразил Жилов. — Его необходимо допросить в полиции. Он знает ценные сведения. Министр Н'гари будет недоволен!
Офицер поглядел на пропуск: тот все еще был у него в руке.
— Я сам допрошу преступника! — процедил он. — Я сам — полиция! Забери вонючку! — велел он солдату. — И пристрели любого, кто будет мешать! Ты уверен, что у тебя был пропуск, мистер? — бросил он Жилову.
Какое-то время они сверлили друг друга взглядами.
Жилов сдался.
— Хорошо, — сказал он. — Забирай!
И выпихнул пленника из машины.
Офицер тут же пнул его по раненой ноге, и пленник повалился на бок. Молча. Солдат перехватил автомат в левую руку, а правой, за шиворот, поволок раненого к джипу. Пленник не издал ни звука. Тенгиз был потрясен его стойкостью.
— Министр Н'гари может потребовать его назад! — насмешливо заявил офицер. — Только опасаюсь, этот человек не протянет долго! У него опасная рана. Даже не может ходить! — Он протянул Жилову пропуск. — В следующий раз, если собираетесь кого-то арестовать на нашей территории, — скажите нам.
Даже не может ходить! — Он протянул Жилову пропуск. — В следующий раз, если собираетесь кого-то арестовать на нашей территории, — скажите нам. Мы сами все сделаем. Для министра Н'гари мы постараемся!
— Почему он его забрал? — спросил Тенгиз, когда военный джип, выплюнув клуб черного дыма, укатил прочь.
— Вероятно, у них старые счеты. В этой стране половина народа спит и видит, как бы перерезать вторую половину. Но нам от этого не легче, сынок, потому что я надеялся узнать у этого ублюдка, куда увезли твою девушку.
— Не нужно было его отдавать, — еще более мрачно сказал молодой человек.
— Боюсь, у нас не было выбора. У них было явное превосходство в огневой мощи.
— Может, попробовать забрать его назад? Раз у тебя связи в здешнем правительстве…
— Только эта бумажка. — Жилов взмахнул пропуском. — Притом — фальшивая. Министр Н'гари понятия не имеет о моем существовании. Я бы предложил ему денег, но бравый сержант не обменял бы того парня и на тысячу долларов: это видно было по его роже. Если бы он узнал, что у нас есть деньги, боюсь, наша участь была бы печальна. Из-за денег в этой стране убивают даже чаще, чем в России.
Некоторое время они ехали молча, потом Тенгиз спросил:
— Данила, а кто такой — брат министра Н'гари?
— Президент, — ответил Жилов. — Можешь себе представить, что он выслушивает оправдания какого-то сержанта?
«Лендровер» выехал на автостраду, идущую вдоль побережья на север. С одной стороны ее лежал пологий песчаный берег, усеянный выброшенным волнами мусором. С другой — обветшалые промышленные постройки компании «Моис-пластик», закрытой по личному распоряжению президента, потому что это предприятие принадлежало лидеру оппозиции. Об этом Тенгизу рассказал отец. И попросил по возможности выяснить, не собирается ли кто-нибудь снова его запустить. Судя по всему — нет. Завод растянулся на целую милю, и его территория пребывала в полном запустении.
Среди встречных машин легковых почти не было: грузовики, в основном военные, цистерны, фургоны, джипы с солдатами — вроде того, что остановил их в порту. Тенгиз посмотрел в сторону океана и увидел три нефтяные вышки. Кровь земли, питающая и поящая город, возникший в бесплодной пустыне. Нефть, алмазы. Что еще может заставить человека поселиться там, где до ближайшего источника пресной воды — двести километров? Или двести метров под землю.
Быстро темнело. Пахло бензином, пылью и гниющими водорослями. Таррарафе включил фары. Он вел машину левой рукой. Правая его рука лежала на спинке сиденья, и длинные пальцы выстукивали ритм на выдубленной солнцем коже чехла. Африканец что-то напевал, причем по-английски, но гудение мотора не давало Тенгизу разобрать слова. Сбоку профиль Таррарафе напоминал египетскую фреску. Тенгиз смотрел, как кивает в такт пению удлиненная голова африканца, и вдруг его осенило.
