Тенгиз успел подумать, что такая большая и сильная рыба наверняка выскользнет…
Но его руки, не менее быстрые, чем «усатая морда», вцепились в толстое тело, сжались, сминая чешую, пальцы проникли под жабры, погрузились в плоть. Ноги Тенгиза оттолкнулись от дна, и он, с шипением разрезая воду, взмыл к поверхности вместе со своей отчаянно вырывающейся добычей. Выбросившись из воды почти по пояс, Тенгиз с силой метнул добычу на берег. Этот бросок сделал бы честь мастеру водного поло. Трепыхающаяся рыба, пролетев не меньше полусотни метров, ухнула в заросли.
Тенгиз поспешил к берегу.
Но первым успел горностай. Он вцепился в бок рыбины, раза в три большей, чем он сам, и с яростным хрипением терзал бьющееся рыбье тело.
Тенгиз выволок рыбину с повисшим на ней зверьком на лужайку, разбил ей голову подвернувшимся камнем… И понял, что очень, очень голоден.
Но голоден был не только он. Шорох за спиной заставил его оглянуться. Тенгиз увидел девушку. Очень красивую девушку. И — совсем голую. Тенгизу она очень понравилась. Но Тенгизу-спящему — нет. Он начал подниматься с угрожающим ворчанием… И страшный удар обрушился ему на затылок.
«Их — двое», — успел подумать Тенгиз, падая в темноту и понимая, что с ним случилось что-то очень плохое…
Тенгиз с трудом разлепил глаза. У него было ощущение, что череп его плотно набили ватой через щель, проделанную от затылка до темени. В ушах стоял пульсирующий гул, перед глазами в желтом тумане плавали серые тени. Еще был какой-то рокочущий звук. Словно вода стекала по большой трубе.
Тенгиз шевельнулся — и ощутил короткую боль в предплечье.
«Что со мной?» — попытался спросить он. Но губы онемели, и вместо голоса получилось что-то вроде звука сминаемой бумаги…
И вдруг туман рассеялся. Зато накатила тошнота, желудок судорожно сжался… Но тошнота тоже прошла, и молодой человек увидел над собой знакомое лицо. Дочерна загорелое, изрезанное сетью морщин и озаренное добродушной улыбкой. «Дед Мороз!»
— Райноу… — прохрипел Тенгиз.
«Дед Мороз!»
— Райноу… — прохрипел Тенгиз. И это была уже членораздельная речь. — Что… Где…
— Тише, сынок, тише. Сынок, тебе вредно напрягаться.
Райноу повернул голову и спросил у кого-то, оставшегося вне поля зрения Тенгиза:
— Ему можно говорить, доктор?
— В принципе — да, — ответил невидимый. — Не перегружайте его. Травма серьезная. Возможна амнезия…
— Увидим. Мне бы хотелось, доктор, поговорить с ним наедине. По-родственному, так сказать…
— Да, разумеется.
Дверь хлопнула раньше, чем Тенгиз успел запротестовать.
— Что это значит? — проговорил он и сделал попытку приподняться.
— Нет уж, лежи! — довольно резко произнес Райноу.
Произнес по-русски.
— Меня зовут Данила Жилов, — сказал он. — Я сказал им, что ты мой племянник. Запомни это и не вздумай оспаривать.
По-русски он говорил свободно, но в речи чувствовался легкий акцент. Как у человека, долго жившего за границей.
— Кто вы такой? — уже более твердо произнес Тенгиз. — И что вам от меня надо?
— Я кое-что задолжал твоему деду, сынок, когда он был здесь, в Африке. А я всегда возвращаю долги.
— Мой дед никогда не был в Африке… — пробормотал Тенгиз, пытаясь сообразить, что можно предпринять, чтобы избавиться от этого опасного и, скорее всего, ненормального человека. Закричать? Опрокинуть что-нибудь?
— Не ври мне, сынок. Хотя… Возможно, это был брат твоего деда. Мне всё равно.
«Дед Мороз» сделал движение рукой — и в этой руке словно по волшебству появился широкий короткий нож из вороненой стали.
Тенгиз завороженно смотрел на черный клинок.
«Сейчас он меня добьет», — мелькнула мысль, не вызвавшая, впрочем, никаких сильных эмоций. Так, вероятно, чувствует себя кролик, оказавшийся в дециметре от раскрытой пасти удава.
— Посмотри на этот нож, — сказал Жилов-Райноу. — Этим ножом твой дед перерезал горло одному здешнему парню, которого наши ребята звали Папа Карло Наоборот. А знаешь, почему его так звали?
Тенгиз промолчал. Но Жилову-Райноу ответ был не нужен.
— Папа Карло, если ты помнишь, сделал из березового поленца человечка, — сказал он. — А тот парень, наоборот, очень любил делать поленца из человечков. И непременно выстругал бы из меня березовую чурочку, если бы не твой дед.
— Прадед… — с трудом выдавил Тенгиз. — Не дед, а прадед. — Его понемногу отпускало.
— Пусть будет прадед, — согласился Данила Жилов. — Он подарил мне этот нож и сказал: «Ты сегодня снова родился, старший лейтенант Жилов. Держи на память. Пусть это будет твой талисман». И с тех самых пор мы с этим ножиком всегда месте. А теперь, сынок, скажи мне: ты помнишь, что с тобой произошло?
— Я… Нет… Что со мной случилось? Что у меня с головой?
— Тебя ударили по затылку. Крепко ударили. Может — водопроводной трубой. А может, чем-нибудь посолиднее.
А может, чем-нибудь посолиднее. В полиции сказали: тебя заманили на этот пляж и ограбили. Скажи, сынок, за каким дьяволом тебе понадобился этот закрытый пляж?
— Какой пляж? — спросил удивленный Тенгиз. — Какой…
И тут внезапно память вернулась к нему. И внутри стало холодно.
Жилов увидел, как задрожали бледные губы Тенгиза, и, положив руку на грудь молодого человека, слегка надавил, во второй раз не позволив ему подняться:
— Не надо напрягаться, сынок. Просто скажи мне, в чем проблема.
— Лора! Где она?
— Лора — это та самая девушка, которая была с тобой в заповеднике?
— Да!
— Лора, — повторил Жилов. — Славная девушка. Мне она сразу понравилась.
— Вы знаете, где она?
— Жаль огорчать тебя, сынок, — ласково произнес Жилов, — но я не знаю, где твоя девушка. Лежи, лежи! — повелительно сказал он, пресекая очередную попытку Тенгиза встать.
Это было нетрудно: молодой человек был не сильнее улитки.
— Док сказал: тебе нужно еще немного полежать. Пару дней.
— Два дня? А сколько времени я…
— Не волнуйся! Меньше суток. Тебе крупно повезло, сынок. Здешние ребята очень удивились твоей шапочке. Ты что, был готов к тому, чтобы получить по затылку?
— Шапочке? — не сразу сообразил Тенгиз. — Нет, это просто такая конструкция. От солнца.
— И от чугунной трубы. Правда, обломки каркаса попортили твой скальп, но это намного лучше, чем дырка в черепе. А теперь скажи, что тебе понадобилось на пляже?
— Лора. Я шел за ней.
— А что ей понадобилось на этом чертовом пляже?
— Это… Оказалось, это не она!
И Тенгиз выложил всё, что произошло утром.
Жилов выслушал внимательно. Но от вопросов воздержался.
— В целом диспозиция ясна, — сказал он. — Будем действовать по обстановке. То есть я буду действовать, а ты спать.
— Я не устал! — горячо возразил Тенгиз.
Он и впрямь чувствовал себя лучше, чем в начале разговора.
— Сейчас четыре часа утра, — сказал Жилов. — И тебе действительно надо отдохнуть.
— Вы поможете мне?
— Сделаю всё, что смогу. Слушайся меня, сынок, а я со своей стороны обещаю, что немедленно займусь поисками твоей девушки, и кое-кто очень огорчится, если сделает ей плохо. Отдыхай, сынок. Сейчас придет доктор и сделает тебе укол, а завтра днем я приду к тебе и расскажу, что удалось сделать.
И одарив Саянова добродушной улыбкой Деда Мороза, Жилов покинул палату.
Когда он снова появился в палате, часы, расположенные над дверью, показывали два часа пополудни.
К этому времени Тенгиза дважды покормили, вымыли и сменили повязку на голове. Чувствовал он себя неплохо, но при любом усилии в висках начинало стучать, а попытки подняться вызывали приступы головокружения.
