Ну, почти свободен. Все еще оставалась проблема по имени отец Шоу. Пока Мило находился в компании Святого Отца, он все еще был на привязи у Бельведера. Он должен будет с этим разобраться, но не сейчас. Еще не время.
Мило повернулся к нему. Было совершенно ясно, что отец Шоу в ужасе. Зрачки расширены, суставы побелели — такой мертвой хваткой он вцепился подлокотники.
Зрачки расширены, суставы побелели — такой мертвой хваткой он вцепился подлокотники. Мило знал, что отец Шоу первый раз очутился за пределами станции. На пути к причалу шаттлов он запаниковал. А когда в первый раз почувствовал невесомость, бешено вцепился в Мило с воплем:
— Господи, помоги нам! Мы падаем! Мы падаем!
— Не волнуйтесь, отец Шоу, никуда вы не падаете, — успокаивающе проговорил Мило, — это просто вам так кажется. Со временем вы привыкнете.
Из своего прошлого опыта Мило знал, что многие так и не привыкают к невесомости, и сильно подозревал, что отец Шоу именно из таких людей. Неплохое начало путешествия.
— О нет! — опять услышал он стон Святого Отца, — опять это ужасное ощущение падения. А теперь что происходит, брат Джеймс?
— Мы перестали ускоряться, Святой Отец.
— Вы хотите сказать, мы остановились ! Почему? Что случилось?
— Нет, мы не остановились, Святой Отец, — терпеливо объяснил Мило, — мы просто перестали набирать скорость, так как достигли ее оптимума.
— Но если мы не остановились, почему я опять так себя чувствую? — запротестовал он.
Очевидно, подумал Мило, отец Шоу не знает разницы между скоростью и ускорением. Он все время провел на станции, являющейся чудом технологии, однако его познания не распространяются даже на элементарную физику. Так же как и познания других бельведерианцев, кроме техников и инженеров. Но и в эру электроники во второй половине двадцатого века множество людей пользовалось громадным количеством электронных устройств, абсолютно не понимая принципа их действия. То же самое происходило и во времена расцвета биотехнологии в двадцать первом веке. Люди, окруженные чудесами, созданными генными инженерами, не могли объяснить разницу между геном и хромосомой.
— Боюсь, отец Шоу, мы будем находиться в состоянии свободного падения… ммм… невесомости, пока опять не включится основной двигатель для торможения, что должно произойти не раньше чем через восемнадцать часов. — Он повысил голос и спросил: — Я прав? — у двух, пилотов, которые, по его мнению, должны были бы прислушиваться к их разговору.
Они переглянулись, а потом один из них обернулся и сказал:
— Да, брат Джеймс. Мы начнем торможение для выхода на орбиту Караганды через двадцать четыре часа. Сожалею, отец Шоу, что вы испытываете некоторый дискомфорт.
Отец Шоу схватился рукой за рот.
— Дискомфорт?! Да это просто ужасно! Мне, кажется, сейчас будет плохо…
— В откидной панели справа от вас есть пакеты, — заботливо сообщил пилот, — если они вам понадобятся, то следите, чтобы пакет был плотно закрыт после его использования…
Слишком поздно. Отец Шоу, весь побелевший, наклонился вперед, удерживаемый привязными ремнями, и извергнул из себя полупереваренные остатки своего обильного обеда. Облако рвоты повисло в воздухе перед ним, небольшая «сверхновая» из частиц пищи и желудочного сока. Мило стоило больших усилий, чтобы не расхохотаться.
Пилот, который не успел предупредить Святого Отца, поднялся с кресла, схватил со стены какое?то устройство с большим раструбом и, умело передвигаясь в невесомости, полетел по направлению к нему. Устройство оказалось вакуумным очистителем, и он быстро собрал все рвотное облако. Мило освободился от привязных ремней, и поднялся.
— Я принесу вам воды, отец Шоу, — заявил он, направившись в хвостовую часть кабины.
Шаттл был невелик. В кабине лишь кресла для шести человек, не считая двух пилотов. Сзади, за сиденьями, располагалась уборная. За кабиной — грузовой отсек, а за ним — двигатели и топливные баки. Мило зашел в уборную и захлопнул за собой дверь.
Он уставился на свое отражение в зеркале и широко улыбнулся. Это было прекрасно — ощутить себя вне всевидящего ока ЦенКома.
Мило наполнил тюбик водой и выдавил его себе в рот. Потом снова наполнил его для отца Шоу. Смешно — когда они с отцом Шоу поднялись на борт шаттла, эти мальчики?пилоты трепетали от присутствия настоящего Святого Отца, однако Мило был уверен, что это подобострастное почтение улетучится и скоро на смену ему придет презрение. Разумеется, глубоко запрятанное, но все?таки презрение. Он еще на некоторое время задержался в уборной, рассматривая себя в зеркало. Он не знал точно, что ждет его на Земле, но был уверен, что это будет лучше, чем Бельведер. Если земные люди говорили правду о своей Пальмире, она была настоящим маленьким раем. Конечно, раем, окруженным и с моря и с берега наступающими Дебрями, но до гибели этого уголка мира и спокойствия оставалось еще много времени. У него будет его достаточно, чтобы вкусить всего, что сможет предложить Пальмира.
Жан?Поль проснулся. Он лежал на кровати и абсолютно не понимал, где он и что с ним. Такой способ приходить в себя становился уже привычным. Его мозг — так же как и остальное тело — еще не приспособился к тому, что он находится на твердой земле. Он лежал, вслушиваясь в пение разных экзотических птиц, населявших Пальмиру, в жужжание и стрекот насекомых. Птицы ему нравились, но он не знал бы, что делать с насекомыми, если бы не защитные сети на окнах его комнаты. Воздух был полон резких и непривычных ароматов. Минут через пять Жан?Поль сел и осторожно поднялся с кровати. Все тело болело, но с каждым днем ему становилось все лучше и лучше. Пальмирянский медик, обследовавший его, сказал, что при падении Жан?Поль не получил никаких серьезных повреждений, за исключением нескольких ушибов. Он надел шорты и рубашку и направился в кухню. За столом сидел Лон Хэддон и завтракал. Увидев Жан?Поля, он улыбнулся.
— Доброе утро. Как спалось?
— Гораздо лучше, спасибо, Лон, — с трудом подбирай слова, ответил Жан?Поль. Он все еще испытывал трудности с диалектом американо, на котором разговаривали эти люди. — На этот раз без сновидений, слава Богу.
Лон Хэддон жестом предложил ему сесть напротив, а сам подошел к плите.
— Вы голодны?
— Ммм… очень, — признался Жан?Поль.
Вскоре Хэддон поставил перед ним большую тарелку жареной рыбы и яиц, потом миску с разными фруктами — апельсинами, бананами, виноградом — и кувшин ананасового сока. Жан?Поль набросился на еду. Разговор на некоторое время прекратился. Взглянув на пустующий третий стул, Жан?Поль спросил:
— А где Эйла?
— Она сегодня в утренней смене по работе на… ммм… обломках, — сказал Хэддон.
Оба смутились. Хэддон имел в виду останки «Властелина Монткальма». Пальмиряне использовали свои подводные лодки, чтобы собрать как можно больше металлических частей с корабля. Было очень странно сидеть здесь вот так с человеком, несшим основную ответственность за то, что «Властелин Монткальм» был уничтожен, но он не испытывал к Хэддону никакой вражды. Он не мог обвинить ни одного жителя Пальмиры в том, что они защищали себя от Небесного Властелина. Несмотря на все свои опасения, он находил жизнь наземных обитателей весьма привлекательной. Правление безумной Эшли определенно изменило его взгляд на многие вещи в этом мире.
