Накануне. 23 августа 1939 г.

2. Несмотря РЅР° то, что РІРѕРїСЂРѕСЃ Рѕ реальности германского ультиматума остается неясным, английское правительство, РІРёРґРёРјРѕ, серьезно обсуждает дальнейшее направление своей внешней политики. Доказательством может служить тот факт, что, несмотря РЅР° священный «СѓРёРєРµРЅРґ», кабинет почти непрерывно заседает: РѕРґРЅРѕ заседание было вчера, РІ субботу, после ленча, второе — сегодня утром Рё третье началось сегодня же РІ 4 часа РґРЅСЏВ».

Смотрите, Майский уже начал сомневаться и указал, что «вопрос о реальности германского ультиматума остается неясным». Но Литвинов уже закусил удила по-настоящему, о чем свидетельствует следующая его телеграмма от 19 марта полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу и временному поверенному в делах СССР в Румынии П. Г. Куколеву: «Румынский посланник Диану, которому до сегодняшнего дня ничего не было известно о германском ультиматуме, сообщил сегодня НКИД (то есть персонально Литвинову. — А. М.), что никакого ультиматума не было и что переговоры с германским делегатом Вольтатом в Бухаресте не выходили за дамки обычных переговоров по применению торгового договора. Опровержение дано также в печать. Надо полагать, что либо Германия заставила Румынию дать это опровержение, сняв на время ультиматум, либо Румыния решила уступить нажиму Германии. Сообщаем для сведения. Нарком». Проще говоря, Литвинов, наконец-то, понял, что серьезно прокололся, если не вообще обделался под самую завязку, и поскольку реверс дать не мог — надо же исполнять британский заказ! — потому стал навязывать свою беспочвенную точку зрения полпредам. Вот как его называть после этого?!

Но это еще что. 20 марта 1939 г. отсутствие германского ультиматума подтвердил и посол Румынии во Франции — Тартареску, — о чем стало известно и советскому полпреду Сурицу, а тот немедленно проинформировал Москву, Литвинова. Вот текст телеграммы полномочного представителя СССР во Франции Я. З. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР от 20 марта 1939 г.: «Сообщил Бонне ваш ответ. Он благодарил и просил вам передать, что с вашим предложением в принципе согласен, но должен проконсультироваться в Лондоне и Бухаресте. Что касается круга участников, то он считал бы желательным, кроме намеченных вами, привлечь также и Югославию. Бонне ознакомил меня с содержанием его бесед с Татареску и Лукасевичем. Татареску, отрицая наличие ультиматума, подчеркивал исключительную серьезность угрозы, нависшей над Румынией, и поставил вопрос о французской помощи. Бонне ответил, что Франция одна такой помощи оказать не сможет и что нужно выяснить позицию других заинтересованных стран, в том числе и СССР. На это Татареску ответил, что в первую очередь следует повлиять на Польшу и Венгрию. Что же касается СССР, то, «учитывая роль, сыгранную Россией еще в прошлом, и роль СССР как экспонента коммунизма», к привлечению СССР следует подойти «с особой осторожностью». Тогда Бонне задал вопрос, следует ли это понимать в том смысле, что Румыния не хочет советской помощи. Татареску ответил, что такого вывода делать не следует, и что он говорил лишь о необходимости осторожности. Бонне просил все это держать пока в секрете. Лично я не исключаю, что Бонне, который далеко не в восторге от перспективы воевать за Румынию и который, вероятно, предпочел бы получить и от нас более уклончивый ответ, такими сообщениями намеренно пытается нас «охладить», усилив недоверие к Румынии. Но возможно, конечно, что он на этот раз и не соврал. Что же касается Лукасевича, то, по словам Бонне, он «был исключительно сдержан» и все время напоминал, что обязательство Польши в отношении Румынии касается лишь случая войны с Советским Союзом. Полпред».

21 марта английский посланник в Москве Сидс напросился на прием к Литвинову и сообщил ему следующее (далее приводится запись беседы Литвинова с Сидсом): «Английский посол потребовал сегодня срочного приема, и я его вызвал к себе в 2 час. 30 мин. Он раньше всего сообщил мне, что перед своим уходом из дому он получил телеграмму от английского посланника в Бухаресте, который сообщает, что ввиду известных недоразумений с демаршем румынского посланника в Лондоне, он по поручению Форин офиса обратился лично к румынскому королю за разъяснениями. Тот ему подтвердил, что ультиматума, собственно, не было, но что Германия выдвинула совершенно недопустимые требования. Король сказал, что Румыния оказывает сопротивление германскому нажиму, но она не будет в состоянии это делать бесконечно, если не получит обещания посторонней помощи.