1. В день подачи — 18 марта 1939 г. — ноты протеста германскому послу Шуленбургу, Литвинов учудил странное действо. В этот же день он обратился к Великобритании с предложением немедленно созвать конференцию представителей Великобритании, Франции, СССР, Румынии, Польши и Турции для обсуждения мер по предотвращению дальнейшей германской агрессии. Именно это стало непосредственной конкретной причиной, так сказать, главной составляющей той самой последней капли, приведшей к отставке Литвинова, хотя судьба его была решена, судя по всему, уже давно, о чем свидетельствует признание Сталина о крахе советской политики по созданию системы коллективной безопасности в Европе, которую пытался проводить Литвинов.
Тщательный анализ этой истории позволяет категорически настаивать на том, что не должно подлежать сомнению то обстоятельство, что Литвинов в какой-то мере был ознакомлен с содержанием вышеприводившихся и иных сообщений разведки, коли выдвинул такое предложение. Но дело еще и в том, что накануне, 17 марта 1939 г., из Лондона, от полномочного представителя СССР в Англии И. М. Майского пришла, мягко говоря, удивительная телеграмма следующего содержания: «Турецкий посол Арас пригласил меня к себе на чашку чая. Когда я пришел, то застал у него еще румынского и греческого посланников. Естественно, началось обсуждение текущих событий. При этом румын сообщил следующее: около недели назад, еще до захвата Чехословакии, германское правительство через Вольтата, находящегося сейчас в Румынии в связи с переговорами о предоставлении немцам концессии на разведку нефти, предъявило румынскому правительству ультиматум. Вольтат заявил, что если Румыния прекратит развитие своей индустрии и через известный, — согласованный с немцами срок закроет часть ныне действующих промышленных предприятий, если, сверх того, Румыния согласится все 100 процентов своего экспорта направлять в Германию, то последняя готова гарантировать румынские границы. Румынское правительство отвергло ультиматум Вольтата. Однако вчера Вольтат вновь предъявил тот же ультиматум, и в еще более угрожающей форме. В связи с этим румынское правительство направило Тиля срочное указание немедленно информировать британское правительство о создавшемся положении и выяснить, на какую поддержку со стороны Англии оно может рассчитывать. Тиля видел сегодня Галифакса, Кадогана и Ванситтарта. Галифакс обещал доложить вопрос правительству и через 2 — 3 дня дать ответ. Полпред».
Вот так, пошел почаевничать и — ну ведь это же надо такое сотворить — сообщил в Москву, что-де немцы предъявили Румынии аж целых два тайных и жестких ультиматума. Без какой-либо проверки этой информации, сразу же и залепить оную в Москву. Поразительно! Ведь Майский был не новичок в дипломатии — уж сколько лет сидел полпредом в том же Лондоне, — и прекрасно знал, что сообщать надо проверенную информацию или по меньшей мере оговориться, что предпринимаются все меры для проверки достоверности такой информации. При его-то связях в британском истеблишменте это не составило бы никакого труда. В конце концов в этом и есть весь смысл, вся суть работы посла или, как их в то время называли, полномочного представителя.
Между тем текст записи в дневнике Майского посла и содержание процитированной телеграммы полпреда (во всяком случае, в том виде, в котором она предана гласности), учтиво выражаясь, слегка, но принципиально разнятся. В дневнике Майского как полпреда (это особая форма документирования всех действий дипломатов, особенно высокого ранга, прежде всего самих послов-полпредов) содержится запись иного рода: «17 марта. Арас пригласил меня заехать к себе в 6 часов вечера для того, чтобы обменяться мнениями по текущим событиям. Когда я пришел, у него уже были Симопулос (грек) и Тиля (румын). Настроение у всех было нервное. Грек был явно встревожен. Тиля храбрился, но видно было, что ему тоже не по себе. Тиля между прочим рассказал, что только что был у Галифакса. От имени своего правительства он передал ему SOS. Румпра обращало внимание бритпра, что в результате захвата Праги Гитлером при полной пассивности западных держав в Бухаресте создалось впечатление всемогущества этого последнего в Центральной и Юго-Восточной Европе. Ввиду этого румпра необходимо определить линию своего дальнейшего поведения. Прежде, однако, чем делать окончательный выбор, румпра хотело бы получить от бритпра ясный ответ на вопрос: может ли Румыния рассчитывать на поддержку Англии в борьбе за свою независимость, и если может, то в чем такая поддержка Англии выразится?
[Как выяснилось впоследствии, в британских документах эта ситуация изложена принципиально иначе. Там указано, что 17 марта 1939 г. Галифакс сообщил С. Хору о том, что В. Тиля обратился с просьбой о предоставлении Англией займа Румынии в размере 10 млн. ф. ст. для переоснащения румынской армии и развития авиации. Тиля, по словам Галифакса, отметил, что германское правительство в последние дни потребовало предоставить ему монополию на румынский экспорт и принять некоторые меры к ограничению румынского промышленного производства в интересах Германии, и поинтересовался, не сможет ли британское правительство определить сбою позицию на случай, если Румыния станет жертвой германской агрессии? Кстати говоря, приведенные Майским слова Тиля «…при полной пассивности западных держав…» в британских документах отсутствуют — непонятно, то ли они не произносились вовсе, то ли опущены при публикации. Очевидно, что в разговоре с Галифаксом Тиля не упоминал ни о каких ультиматумах Германии Румынии.]
В обоснование своего демарша Тиля уже по собственной инициативе сообщил Галифаксу о тех требованиях, которые советник германского министерства народного хозяйства Вольтат, находящийся сейчас в Бухаресте, предъявил румпра. Эти требования сводятся в основном к тому, что Румыния должна постепенно, по соглашению с Германией, ликвидировать всю свою промышленность, отказаться от торговли со всеми другими странами, направлять 100% своего экспорта в Германию и получать оттуда же 100% своего импорта. По словам Тиля, его сообщения произвели сильное впечатление на Галифакса, и тот обещал дать ответ на поставленный румпра вопрос через 2 — 3 дня. Галифакс, между прочим, интересовался состоянием румыно-советских отношений и спрашивал Тиля, какова была бы позиция СССР в случае германской агрессии против Румынии?».
Если коротко прокомментировать суть записи в дневнике Майского, то следует сказать вот что. Как опытный дипломат он был обязан немедленно насторожиться, едва только услышал от румынского посланника всю эту историю, но особенно, когда тот упомянул, что Галифакс поинтересовался состоянием румыно-советских отношений и спрашивал, какова была бы позиция СССР в случае германской агрессии против Румынии. Ему ли, опытному дипломату, было не знать, что в это же самое время Великобритания вела конфиденциальные переговоры с Германией, стремясь заставить ее отказаться от требований по колониальному вопросу?! Ему ли, столько лет просидевшему в Лондоне полпредом опытному дипломату, было не знать, что именно поэтому в самый разгар германо-румынских торгово-экономических переговоров британское правительство направило в середине февраля 1939 г. в Бухарест своего представителя лорда Семпилла с целый якобы оживления англо-румынских торговых связей?! Ему ли было не знать, что лорд Семпилл не предложил никаких конкретных мероприятий по расширению экономических связей Англии с Румынией?! Ему ли было не понимать, что тем самым премьер-министр Великобритании Чемберлен стремился всего лишь дать понять Гитлеру, что Англия может оказать противодействие германскому проникновению в эту и другие страны Юго-Восточной Европы?! Потому как Балканы — традиционный регион особых интересов Великобритании. Потому что в то же 17 марта он знал о произнесенной Чемберленом в Бирмингеме речи, в которой тот крайне резко выступил против Гитлера. Ему ли, опытному дипломату и профессиональному историку, было не понимать, что румын — это не национальность, это профессия, о чем давно и хорошо известно всей Европе?! И что в связи с возникшей ситуацией — с одной стороны, германо-румынские торгово-экономические переговоры, с другой стороны, ни к чему не приведший визит лорда Симпелла с целью якобы оживления англо-румынских торгово-экономических связей, — румынское правительство попросту предприняло попытку, авось выйдет, слегка пошантажировать Лондон, чтобы затем «подоить двух маток» — Берлин и Лондон?! Так ли уж трудно было это сообразить опытному дипломату, который не одну «собаку съел», разгадывая дипломатические головоломки того времени?!
