8. Докладная записка наркома внутренних дел СССР Л. П. Берия от 21 декабря 1938 г.
Подчеркнув предварительно, что «особую ценность представляют документы, полученные после мюнхенского сговора. В них изучается положение, сложившееся в Европе после подписания соглашений. В них четко прослеживается позиция Англии, которая пыталась втянуть Германию и СССР в активные военные действия», об этой докладной впервые рассказал Л. Соцков на упомянутой выше пресс-конференции: «В докладной записке Сталину от 21 декабря 1938 года Лаврентий Берия сообщает о перехваченных агентурным путем документах. Среди них были донесения финских посланников в Лондоне, Париже, Варшаве о возможной германской экспансии на Восток и позиции правящих кругов Англии, Франции и Польши по этому вопросу. Так, 5 ноября финский посланник в Лондоне Гриппенберг сообщил в свой МИД: «Я слышал здесь мнение, что германская пропаганда за колонии на самом деле не имеет места, а является, как говорят англичане, дымовой завесой, за которой подготавливается осуществление планов в отношении Советской Украины. Сам Гитлер сказал французскому посланнику Франсуа Понсе, что он не помышляет о колониях», — говорится в документе. 25 ноября Гриппенберг донес о разговоре с членом английского правительства, что Англия и Франция не будут препятствовать германской экспансии на Восток. «Позиция Англии такова: подождем — увидим пока не возникнет большой конфликт между Германией и СССР», — отмечается в секретном документе».
9. Информация агента ГРУ «Арийца» о беседе с посланником Польши в Иране Я. Карша-Седлевским. 28 декабря 1938 г.
Карша-Седлевский, только что назначенный посланником Польши в Тегеране, сказал, что трудности, существующие в настоящее время в отношениях между Германией и Польшей, не следует считать особенно серьезными, тем более что в прошлом германо-польские отношения успешно преодолевали ряд таких кризисных моментов. Политическая перспектива для европейского Востока ясна. Через несколько лет Германия будет воевать с Советским Союзом а Польша поддержит добровольно или ???вынужденно в этой войне Германию. Для Польши лучше до конфликта совершенно определенно стать на сторону Германии, так как территориальные интересы Польши на западе и политические цели Польши на востоке, прежде всего на Украине, могут быть обеспечены лишь путем заранее достигнутого польско-германского соглашения. Он, Карша-Седлевский, подчинит свою деятельность в качестве польского посланника в Тегеране осуществлению этой великой восточной концепции, так как необходимо, в конце концов, убедить и побудить также персов и афганцев играть активную роль в будущей войне против Советов. Выполнению этой задачи он посвятит свою деятельность в течение будущих лет в Тегеране.
Примечание. Обратите внимание на категоричный тон нахального польского дипломата, которым он выражал практически абсолютную уверенность в том, что война Германии против СССР — не за горами. То, что ляхи мечтали поучаствовать в этой войне на стороне Германии, далеко не новость — об этом Москве было давно известно. Как уже отмечалось выше, в декабре 1938 г. 2-й Отдел (военная разведка) ГШ Польши отмечал в своем докладе: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке… Поэтому наша возможная позиция будет сводиться к следующей формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент. Задача состоит в том, чтобы заблаговременно подготовиться физически и духовно… Главная цель — ослабление и разгром России». А ведь как отмечалось выше, немцы не были склонны особенно любезничать с Польшей. Выше уже приводилось высказывание германского военного атташе в СССР генерала Кёстринга в беседе с литовским военным атташе: «Польша является клячей, которую Германия впрягла в свою упряжь на время… Если Польша рассчитывает на помощь Германии в ее войне с СССР, то, во всяком случае, германские войска, вступив в «коридор» и в Силезию, оттуда никогда не уйдут».
Но более пристальное внимание обратите на слово, которое в тексте информации специально поставлено в курсиве — это предвестник будущего не просто зоологического упрямства Польши в ее категорическом нежелании принять многократно предлагавшуюся помощь Советского Союза в отражении германской агрессии, а именно же умышленного зоологического упрямства, превосходившего известное качество всех ослов мира вместе взятых. Суть этого упрямства — сиречь на польском дипломатическом языке «вынужденной поддержки» Германии в ее агрессии против СССР, — лучше всех выразил римский папа Пий XII. Когда польский посол при Ватикане стал пускать неуместную слезу по поводу того, что-де западные державы ни хрена не помогли Польше в ее борьбе против Германии, глава католической церкви ответствовал: «Вспомните, как часто в истории церкви случалось, что Господь Бог использовал человека или целый народ в качестве заложника человечества, а затем бросал его в огонь, когда заложник выполнял свою роль».
10. Информация агента ГРУ «Арийца». 28 декабря 1938 г.
Еще до 26 декабря было известно, что 6 января Бек встретится по крайней мере с Риббентропом, но, возможно, также с Гитлером. 28 декабря в посольство поступил для ознакомления составленный в центре документ, озаглавленный: «Директивы для беседы Риббентропа с Беком». Основное содержание документа сводилось к следующему.
Во время запланированной на 6 января беседы прежде всего необходимо заявить, что нынешняя Германия, особенно после создания великогерманской империи, представляет собой и по отношению к Польше совершенно иную силу, нежели Германия прошлых лет. С германской точки зрения для Польши в настоящее время существует лишь одна великая держава, к которой она может примкнуть: это — Германия. Польше должно быть совершенно ясно, что со стороны Франции она не должна больше ожидать помощи, особенно после заключения германо-французского пакта о ненападении. В этой связи Польша должна понять, что она должна будет, с учетом более отдаленного будущего и принимая во внимание Германию, изменить свои отношения с Францией.
Комментарий. Речь идет о франко-германской декларации от 6 декабря 1938 г., текст которой ниже приводится. После мюнхенского сговора французское правительство продолжало политику сближения с нацистской Германией. 13 октября 1938 г. французский посол в Берлине А. Франсуа-Понсе в беседе со статс-секретарем МИД Германии Э. Вайцзеккером предпринял зондаж о возможности визита в Париж министра иностранных дел Германии И. Риббентропа. Он предложил рассмотреть в этой связи вопрос о заключении между Германией и Францией пакта о ненападении, соглашения о консультациях, а также соглашения по финансовым вопросам. Правительство фашистской Германии не было заинтересовано в заключении с Францией таких далеко идущих соглашений и решило ограничиться опубликованием декларации. Публикуемая франко-германская декларация явилась политическим соглашением, своего рода пактом о ненападении, перечеркнувшим, по существу, советско-французский договор о взаимной помощи 1935 г. Как писал позднее тогдашний французский посол в Польше Л. Ноэль, Ж. Бонне заявил ему в ноябре 1938 г. о своем намерении «денонсировать целиком и полностью соглашения, заключенные Францией на Востоке. Наряду с франко-польскими соглашениями он подразумевал под этим, безусловно, франко-советский пакт о взаимной помощи». По замыслу правящих кругов Франции, декларация, подписанная в итоге переговоров Бонне с Риббентропом, должна была обеспечить безопасность Франции, предоставив Германии свободу действий в Восточной Европе. «Сам Бонне в циркулярной записке всем послам заявлял, — писал позднее Поль Рейно, — что в результате этих переговоров у него сложилось впечатление, что отныне германская политика будет направлена на борьбу с большевизмом. Рейх дал понять о наличии у него стремления к экспансии в восточном направлении…» Подписание французским правительством этой декларации явилось поощрением агрессивных планов фашистской Германии, так как этот акт со стороны Франции, как отмечал Ноэль, укрепил у Риббентропа и Гитлера «мнение о том, что более ничего не остановит движения Германии на восток и что Польша в тот день, когда она подвергнется нападению, будет, в свою очередь, покинута Францией, как была покинута Чехословакия». Дальнейшее развитие событий показало всю близорукость тогдашней политики французского правительства. Франко-германская декларация, как и англо-германская декларация от 30 сентября 1938 г., не могла истолковываться Советским правительством иначе как полный отказ правящих кругов Англии и Франции от политики коллективной безопасности, коллективного отпора агрессии и как серьезная угроза формирования единого блока ведущих европейских держав на антисоветской основе. Это не могло не усилить и без того серьезных подозрений Сталина к политике Англии и Франции. Тем более если учесть, что во время французской «премьеры» Мюнхенского сговора с Гитлером, то есть в момент заключения б декабря 1938 г. франко-германской декларации (фактически пакта о ненападении, как и аналогичный пакт между Великобританией и Германией от 30 сентября 1938 г.), министр иностранных дел Франции Ж. Бонне тет-а-тет открыто заявил своему германскому коллеге Риббентропу: «Оставьте нам нашу колониальную империю, и тогда Украина будет вашей»! На следующий день Сталин знал об этом.
