Совершенно точно июль
Нашла в самолете НЗ. Под задним креслом. В нем печенье, шоколад и литров десять воды. Плюс фонарик и аптечка первой помощи. Попы-талась настроить радио, но слышу только треск. Я не знаю, где я, но летела я не строго на вос-ток, как собиралась. Удерживать самолет в возду-хе оказалось очень сложно. Его болтало из сторо-ны в сторону, я психанула, и все пошло не так, как я думала. Должно быть, я летела на юг, пото-му что я очень долго видела берег. Потом я свер-нула в глубь материка и уже было решила, что это пустыня, но внизу снова возник берег. Ког-да бензин кончился, я тихо спланировала вниз. Упасть камнем у меня не хватило духу. Я струси-ла, зажмурилась, легла на задних креслах, закры-ла голову руками и подтянула ноги к подбород-ку. Я кричала и звала на помощь. Потом раздался удар, и все померкло.
Июль совершенно точно
Выкопала яму под самолетом. В песке на глу-бине гораздо прохладнее, чем наверху. Лежу в яме, ничего не делаю. У меня еще есть шесть-семь литров воды. Думаю, мне надо держаться побли-зости от самолета, чтобы иметь хоть какой-то шанс быть найденной. Но для этого надо, чтобы меня искали, а с чего им меня искать? Я могу быть где угодно, скорей всего на дне моря. Так они наверняка и думают. Никто не предполага-ет, что я жива. А я вот она. И не одна я, а еще и тот, кто живет во мне. Это все заметнее. Вчера я почувствовала что-то странное. Он пошевелился. Или она. Оно шевелится. Абсурдное ощущение. Отдельный от меня человек дрыгается внутри мо-его живота. Меня все время душат слезы. И чув-ство беспомощности. Все должно было быть не так. Раньше я имела контроль над процессом. А теперь потеряла его, и скорей всего это уже на-всегда.
Следующий день
Стараюсь не шевелиться, берегу силы. Несколь-ко раз пробовала послать радиограмму. И вроде бы услышала голос, но не уверена. Боюсь, сядет бата-рея. Нашла карту Северной Африки и теперь, мно-го раз мысленно повторив маршрут полета, я впол-не уверена, что я нахожусь или в Восточной Сахаре или в Мавритании. Скорей всего, не так далеко от моря. Я видела побережье не очень задолго до па-дения. Так мне помнится. Но идти пешком к мо-рю — последнее дело. Хотя может это все же луч-ше, чем вялиться здесь. Помощь ниоткуда не при-дет. Ни у кого нет оснований думать, что я тут. Я жду напрасно. У меня еще есть четыре-пять лит-ров воды. И шестнадцать печенек.
Следующий день
Решила идти. Понимаю, что вряд ли дойду до побережья, но хочу попробовать.
Понимаю, что вряд ли дойду до побережья, но хочу попробовать. Сумела вырвать компас из приборной доски. Он вроде работает. Если считать, что солнце действительно всходит на востоке и садится на западе, то компас по-казывает направление верно. Море должно быть строго на западе. Дневник беру с собой. Я боль-ше не хочу, чтобы он пропал без вести вместе со мной. Мне хочется, чтобы дневник нашли и что-бы знавшие меня прочитали, о чем я думала. Я хотела умереть, но у меня не получилось, тогда я решила жить, но умираю. Это трагично, бес-смысленно, но может стать наукой другим. Я по-следний раз попробую справиться с радио и после захода солнца тронусь в путь. Прежде чем батарея сдохла, я совершенно ясно услышала голос, он го-ворил по-испански. Я несколько раз произнесла по-английски свое имя и номер, написанный на боку самолета, и сказала, что нахожусь недалеко от моря в Западной Сахаре, это самое вероятное. Полный идиотизм, что я не могу сказать точнее. Я не помню, сколько времени я летела, и не знаю ни скорости, ни дальности полетов этих самоле-тиков. Я летела умирать, зачем мне было думать о таких тонкостях. Готовясь умирать, человек ду-мает иначе, чем когда он планирует жить. Совер-шенно иначе. Теперь я точно знаю это. Я вообще узнала много, чего раньше не знала.
Ан Хьюн-Су: Я сожалею, что сделала так, что ни ты, ни я не познакомимся с растущим во мне существом.
Констанции: Я плохо обращалась с тобой, но надеюсь, ты простишь мне это.
Кшиштофу: Больно думать, как иначе все мог-ло бы повернуться, не будь я такой дурой. Я счи-тала, что не похожа на тех, кто балуется со смер-тью и собирается оборвать свою жизнь, хотя это блажь. Так вот, я и сама такая же, просто я заду-рила себе мозги больше, чем они. Я надеюсь, ты в Японии победишь всех. Я могла бы полюбить тебя.
Тому, маме и папе: Я уже дважды говорила, что иду к вам, но не приходила. На этот раз я приду почти наверняка. Но в этот раз я не хо-чу к вам. Вот такая получилась глупость. Я хочу быть здесь. Вместе с другими. Я хочу жить. И хо-чу, чтобы жил этот малыш. Я неизбежно догоню вас когда-нибудь. Но сейчас очень велик шанс, что это случится вот-вот. Если вы можете вме-шаться, сделайте это. Укажите мне путь к морю. Я не хочу умирать. Я хочу выйти к морю. К лю-дям. Я хочу жить.
Всем остальным: Желаю вам всего самого хо-рошего. Не судите меня слишком строго. Я счи-тала, что поступаю правильно.
Ну вот, солнце садится.
Следующий день
Всю ночь шла на запад, а когда рассвело, лег-ла спать, я закопалась в песок и проснулась от жары. Солнце стояло прямо надо мной. Нигде никакой тени. Засыпала себя песком и несколько часов дышала через крохотное отверстие в песке. Это, оказывается, вполне сносный выход, но во-ды у меня не больше чем на день, так что если я ночью не дойду до берега, то вряд ли продер-жусь долго. Солнце скоро сядет. Видела скорпио-на. Он случайно попал в узкое поле моего зре-ния, пока я лежала закопанная в песок. Я поду-мала, что это наверно хороший знак, что где-то неподалеку есть что-то помимо песка, но с таким же успехом это может быть скверный знак. Я ни-чего о скорпионах не знаю. Возможно, они шны-ряют по пескам и очень этим довольны. Дое-ла все печенье. Когда человек закопан в песок и долго так лежит, не шевелясь, у него едет крыша. Я наверно думала, что буду отлично соображать, но не осилила до конца ни одной связной мысли за весь день. Зато я много разговаривала сама с собой и с мелким в животе. И пела песни. То-гда не так одиноко. Терзаюсь, что лишаю мелкого жизни. Которая могла быть хорошей. Или пло-хой. Этого знать нельзя. Но не мне решать, будет ли у него или нее шанс самому набраться жиз-ненного опыта. Если я выживу, никогда и ничего не буду решать за других. Во всяком случае, ни-чего важного. Жизнь этого комочка в моем жи-воте могла бы сложиться хорошо или плохо.
Как моя. Сперва хорошо, потом плохо. Или наоборот. Я бы предпочла наоборот. Или хорошо, плохо, а потом снова хорошо. Так может еще быть со мной. Но тогда мне надо идти, а море должно быть не дальше нескольких километров отсюда, максимум десяти, ну двадцати. По пустыне очень трудно идти. Какое смешное открытие. Горы пе-ска. Неужели он нам нужен? А для чего? Осо-бенно трудно передвигаться по пустыне человеку, который съел всего несколько крошечных сухих галет и выпил шесть глотков воды. Последняя попытка: дорогой Бог (я сдаюсь и пишу с боль-шой «Б»), дай мне выйти к людям. Не дай мне умереть. Не дай нам умереть. Ты это можешь. Еще как можешь, черт побери! Если не сделаешь, то Ты маленький говнюк. Аминь и присно и во веки веков.
Следующий день
К рассвету я вышла к взгорью. Здесь есть тень. Отсюда сверху я вижу море. Я его вижу, но мне боязно к нему подходить. Боюсь обпиться соле-ной водой. К тому же, очень хочется спать. Я ду-мала, что море — это спасение. Но я не вижу там никаких домов, ни людей, ни лодок, ничего, чтобы сделать костер. Так что это все-таки конец. Но я не могу дожидаться, пока умру от голода. Это слишком ужасно. Надо дойти до моря и лечь на воду. Поплыву и засну. Но совсем нет сил. Но надо так сделать, пока я еще могу идти.
