Отель «Дунамар» цветом напоминает квэфьордский торт через несколько дней стояния в холо-дильнике. Я никогда не любила его. Но квэфьордский торт очень эффектно смотрится. Он гораз-до лучше на вид, чем на вкус. Он совсем не похож на другие торты и поэтому, наверно, кажется мне таким красивым. Я полагаю, что это очень не по- взрослому — любить что-то только потому, что оно не похоже на прочие вещи того же назначения и вкуса; вероятно, если бы я прожила жизнь нор-мальной продолжительности, то постепенно пере-стала бы считать, что квэфьордский торт эффект-нее прочих кондитерских изделий. Кстати, это еще один довод в пользу немедленного конца. Я боюсь взрослеть и становиться человеком со взвешенны-ми суждениями и вкусом, более или менее такими же, как другие. Меня вообще как-то напрягает мысль о взрослении. Лично я поняла, что пока все нормально, то ты и ведешь себя разумно и благо-родно, но как только грянет трагедия, все летит к черту, все «полагается — не полагается». Неужели я должна мучиться неизвестно сколько лет только потому, что когда-нибудь, если отчаяние вдруг от-пустит меня, возможно, я стану хорошим и добрым человеком? Кто вправе требовать этого от меня? Я живу здесь и теперь. И только это вполне опре-деленно, и только это считается.
6 мая
Странно, но мне здесь хорошо. Сегодня я про-бежала весь пляж аж до самого маяка на Маспаломасе.
И только это вполне опре-деленно, и только это считается.
6 мая
Странно, но мне здесь хорошо. Сегодня я про-бежала весь пляж аж до самого маяка на Маспаломасе. Теперь они построили там огромный тор-говый центр, но умудрились сделать это даже со вкусом. Я сидела на стене, которая вдоль набе-режной, смотрела на серфингистов, бороздивших залив, их человек двадцать, ела сосиски с картош-кой фри и пила нечто под названием «Клубнич-ный взрыв», оказавшийся на вкус обычной ши-пучкой, а потом побежала обратно по песчаным дюнам, добежала до «Риу» и купила внизу в хол-ле бутылку минералки, и воспоминания не обру-шились на меня, зря я боялась, и хотя силы уже кончались, я еще прогулялась вдоль фаллопиевых труб. Прогулка по пляжу, прогулка среди песков, обход вагины. Давно у меня не было такого пре-красного дня. Я замечаю, что особо не стремлюсь увидеться с Констанцией и психогейром. О чем мне с ними говорить? Я буду третьим лишним. Торчать с влюбленными, которые на людях лижут друг друга в ушко и прочее. Оно мне надо? А уж что мне категорически ни к чему, так это чтобы один из милующихся был психогейр. У меня нет потребности наблюдать, как он лижет хоть что- нибудь.
7 мая
Примерно в том месте, где фаллопиева труба впадает в вагину Плайя-дел-Инглес, стоит малень-кая чудная церковка, в которой служат на фин-ском, норвежском, шведском, голландском, немец-ком и испанском, и сегодня я просидела там до вечера, с самого полудня, когда они начали. Я по-завтракала в ресторанчике на площади перед цер-ковью, а когда зазвонили колокола, подхватилась и побежала в храм. Использовав тем самым шанс сбежать не заплатив. Я пару раз делала так в по-следнее время. Не потому, что у меня нет денег, а потому… даже не знаю, пытаясь сейчас сформули-ровать это, я поняла, что и сама не знаю почему так делаю, видимо, хочу нервы пощекотать. И сде-лать что-то ощутимое. Хоть ненадолго, но сердце начинает биться чаще. А последствия меня все рав-но не пугают. Ну допросят и даже выпишут штраф. Такая хорошенькая, подавленная и, возможно, бе-ременная девушка как я отделается легко.
Лучше всех была голландская служба. Из слов пастора я не поняла почти ничего. Но все вдруг показалось мне очень даже, короче, было славно. Я чувствовала, что он обращается непосредственно ко мне и обо мне говорит, точно как когда премь-ер-министр в новогодней речи поддержал мой план самоубийства. Насколько я его поняла, пастор ска-зал, что он безусловно понимает, что случившееся с мамой, папой и Томом полностью изменило мою жизнь, и что у человека есть право самому закон-чить свою жизнь, если он как следует все обдумал. Я почему-то считала, что пасторы не поддер-живают идею самоубийства, но потом вспомнила, что это же Канары, а тут порядки не те, что дома. И понятно, почему религиозность была выше, ко-гда служба шла на латыни. Зря они перешли на современные языки.
8 мая
Пробежала пляж из конца в конец, и оказа-лось, что он более-менее официально поделен на сектора. Прямо под отелем находится семейная зона. Здесь кругом дети и парочки всех возрас-тов, и за три евро дают напрокат лежак, и мож-но полчаса или час покататься на водном велоси-педе или надувном банане, который болтается по-зади моторной лодки, и все купаются в плавках и купальниках. В километре отсюда нудистский пляж. Здесь почти сплошь очень загорелые пожи-лые люди, многие с расплывшимися телесами, все висит и болтается. Они очень просто относятся к своей наготе, кажется, их совершенно не трога-ет, что идущие мимо таращатся на них. Застен-чивость они оставили в прошлом и прыгают на волнах в красных резиновых шапочках, перекри-киваясь как дети. Почему-то я чувствую себя сво-ей как раз здесь. Всего в километре от первого второй нудистский пляж, более дикий, без киос-ка и туалета.
Здесь пески сложились в котлован с горловиной в сторону мор**, так что дети мо-гут играть на откосе. Здесь располагаются целые обнаженные семьи с едой в корзинках для пик-ника, а французские папы-одиночки лежат, завер-нувшись в простыни, и читают газеты, время от времени поднимая голову — посмотреть, где их отпрыски. Дальше — гомосеки, это самая красивая часть пляжа, здесь все возможно. А дальше, по ме-ре приближения к маяку на Маспаломасе, все по-степенно снова становится более цивилизованным и пристойным. Действительно, совершенно потрясающий пляж. На бегу я думала, а не из Сахары ли местный песок. Что, возможно, я бегу по афри-канскому песку, хотя здесь Испания и, значит, как ни странно, все еще Европа. Строго говоря, Канары должны бы считаться Африкой, так что можно сказать, что я уже там. Несколько раз за день я думаю, что Том и мама с папой могут меня ви-деть, что мертвые могут меня видеть как будто бы в кино, я думаю так перед зеркалом в ванной, что внутри зеркала мама, и она смотрит, как я чи-щу зубы, и я на всякий случай добавляю усердия специально для нее, если она правда меня видит, и во время пробежки я иногда ловлю себя на мыс-ли, что мои покойники наблюдают сейчас за мной, словно бы на огромном экране в замедленном ки-но, и я подтягиваюсь и стараюсь бежать мощно и размеренно и прямо вижу, как мама просит подви-нуться другого покойника и говорит гордо, что это ее дочка бежит так легко и красиво по пляжу вни-зу, а я загадываю, что если я, например, пробегу сейчас сто метров, не сделав вздоха, то мама, папа и Том оживут и вдруг возникнут передо мной и будут благодарить, что я смогла догадаться, что нужно сделать, чтобы их расколдовать, хотя я не могла знать, что у бога есть такое правило: он оживляет умерших, если их близкие узнают сек-ретный код, всегда разный и неизвестно какой, но сегодня им был один отрезок пляжа между Плайя-дель-Инглес и Маспаломасом, который надо было пробежать не дыша, а если мама, папа и Том не появлялись через эти сто метров, я тут же убеж-дала себя, что код — другой: мне нужно, например, проскользнуть между этими двумя детьми и па-пой, топчущимся у кромки воды, или если я смогу пробежать пятьдесят метров с закрытыми глазами, ни с кем не столкнувшись. Пока я с этим кодом не справилась. Но временами я бываю совершенно убеждена, что он есть и что он довольно прост. Считается, что бог — он особенный и очень креа-тивный, а я думаю, что он как все. Поэтому я пишу «бог» с маленькой буквы. Вот в тот день, когда вернутся мама, папа и Том, я начну писать его с большой буквы.
