22 февраля
Вчера я из Брюсселя никуда не улетела, но это даже неплохо, мне здесь нравится. Мне повезло — успела до закрытия дьюти-фри купить коробку бельгийского шоколада и всю ночь его ела. Я поч-ти не спала, сидела по очереди в разных молит-венных комнатах, чтобы почувствовать настрое-ние. По-моему, чуть ли не первое, о чем спро-сил меня психогейр, это верю ли я в бога. Мне пришлось ответить нет. А он сказал, что многие, пережившие трагедии такого же масштаба, как моя, обратились к богу, и хотя я всегда прояв-ляла сдержанность в своих отношениях с богом, должна признать, что в глубине души долго хра-нила возможность уверовать, так что когда в аэро-порту Брюсселя обнаружился целый коридор с комнатами для религиозных процедур, я подума-ла, что это замечательный шанс разобраться во всем раз и навсегда. «Places of Worship», — напи-сано на указателе наверху эскалатора. Я все вре-мя как-то упускаю из виду, что большая часть на-селения Земли верит в какого-нибудь бога, и это важная часть жизни людей, поэтому даже когда они путешествуют и куда-то летят, им нужно ме-сто уединения. В этой стране руководство аэро-порта построило шесть, извиняюсь, семь комнат, где представители разных вероисповеданий могут помолиться или просто посидеть и расслабить-ся. У них есть комнаты католиков, протестан-тов, православных, иудеев, мусульман, гуманис- тов-атеистов и вдобавок консультант по вопросам морали, имеющий отдельную комнату со стеклян-ными стенами, стол, компьютер и шкаф. Я реши-ла просидеть в каждом «храме» сколько потребу-ется, но я чувствовала, что нижний предел — хо-тя бы час на комнату. Я думаю, что если искать смысл в наличии бога, то он таков: бог должен помогать тем, кому плохо. Это программа-мини-мум. Мне плохо. Значит, бог должен мне помочь. А нет, пусть проваливает. Я помню из школы, что христианский бог не любит, когда его испытыва-ют, он хочет, чтобы человек безоговорочно при-нимал его и его слова, сказанные в Библии, за чистую монету. Но уж дудки. Меня ему придется убеждать как Фому неверующего. В пяти комна-тах, построенных с идеей, что бог есть, я читала примерно такую молитву: Дорогой бог, меня зо-вут Юлия и я потеряла родителей и брата в авиа-катастрофе в Африке. Я очень их любила и те-перь, когда их не стало, у меня пропало желание жить. И так тянется уже десять месяцев. До сих пор ты не помогал мне, но и я не просила тебя о помощи. Недавно я пыталась покончить с собой, но ничего не получилось, потому что один приду-рок в магазине Осло продал мне неправильную веревку. И после этого все стало совсем невыно-симым. Я не справилась с таким простейшим де-лом как умереть, и теперь у меня такая ситуация: мне не хочется жить и я не могу умереть. Пони-маешь? Я не живая и не мертвая и не знаю, что мне делать. Так что у тебя нет выбора, ты должен вернуть мне желание жить или ликвидировать меня, на худой конец послать кого-то сделать это от твоего имени. Можешь дать самолету упасть. Что тебе стоит? Я понимаю, что это непростое ре-шение — погубить целый самолет только потому, что одному из пассажиров надо умереть, и мне конечно же не хочется увлекать с собой на поги-бель остальных, но ты все держишь в руке своей и запросто спасешь остальных. Авиакатастрофа с одним-единственным погибшим — это просто святочная история, огромный плюс для репута-ции и твоей, и пилотов.
Как ты к этому относишь-ся? Я понимаю, что в масштабе мироздания моя история не стоит и выеденного яйца. Здесь один человек, а там — огромный мир, и ты думаешь наверно, что можешь закрыть глаза на проблемы букашки Юлии, потому что они не сопостави-мы с войнами, стихийными бедствиями, нуждой и бесконечностью зла, но тогда ты сам себя заго-няешь в ловушку, потому что если ты отворачи-ваешься от малого, я отказываюсь верить, что ты не отвернешься от большого, так что смотри на это как на шанс спасти маловера, которому очень плохо, и я даю тебе слово, что если ты поможешь мне и я пойму, что помощь исходила от тебя, я буду верна тебе до конца моих дней. Я пойду в народ и без устали буду рассказывать людям об Иисусе, пока они не сдадутся, и если ты, как убеждал меня учитель в младших классах, видишь меня насквозь и знаешь, что у меня на сердце, то понимаешь, что я говорю серьезно. Аминь.
Помолившись, я сидела по часу в каждой из первых пяти комнат, а у протестантов даже два часа, потому что подумала, что раз протестан-тизм — та вера, с которой я росла, тут шанс по-лучить ответ должен быть выше. Но нет. Ничего. Ну и ладно. Не уверена, что я обращалась к пяти разным богам, а не к одному и тому же, если смот-реть в корень, во всяком случае, ни один из них не удостоил меня ответом. Возможно, бог предпо-читает не обращаться к человеку напрямую, не любит проявлять себя явно, а всегда скрывается за тем, что может быть истолковано по-разному. Нельзя рассчитывать на помощь, если не веришь, но трудно начать верить, пока не почувствуешь помощи.
В комнате гуманистов-атеистов я тоже не по-лучила никакого ответа, но по крайней мере по-сидела, кушая шоколад и расслабляясь, пока уми-ротворяющее воздействие ковровых панно на сте-нах и мягкого освещения не превратилось в свою противоположность и не начало раздражать до зу-да, я себя чувствовала будто в школьном кори-доре, где за закрытой дверью решается, готова я учиться в вальдорфской школе или нет.
Когда консультант по вопросам морали при-шла на службу, я уже пару часов дремала под дверью ее кабинета. Ей под тридцать, и если я верно поняла, она изучает -мораль и этику в уни-верситете Брюсселя. Она сразу стала суетиться, и я догадалась, что она не привыкла, что кто-то ждет ее прихода. Она отперла свой аквариум, се-ла за стол, поправила прическу, а потом кивнула мне — можно заходить. Я села на стул перед ее столом и спросила, может ли она дать мне совет, моральный, этический или другой, мне все равно, важно, чтобы я могла им воспользоваться. Она спросила, какая у меня проблема, и я рассказа-ла, что мама, папа и Том погибли в Африке, ну и так далее. Я ужасно сглупила и сказала, что они столкнулись с Африкой, английский у меня не блестящий, и я сама услышала, как по-дурацки выразилась: столкнулись с Африкой, хотя некото-рым образом именно это с ними и произошло, но все равно, так не говорят, и я засмеялась над со-бой, чем, видно, ранила морального консультанта, она села на стуле по-другому, я вела себя не по правилам и она, видно, решила, что я ее разыгрываю. Но потом она все-таки поняла, что я не шу-чу, что мне на самом деле плохо и требуется по-мощь. Тут она совсем разнервничалась и сказала, что серьезными вопросами не занимается, потому что ее компетенции достаточно только для мел-ких типично аэропортных моральных проблем. Каких например? — спросила я, и она ответила, что чаще всего к ней обращаются мужчины, у ко-торых в поездке случился романчик, и теперь они летят домой и раскаиваются и хотят знать, сразу ли жена обо всем догадается и надо ли им при-знаться ей. И если признаваться, то сразу или по-годя, или вообще молчать. Но на самом деле даже такие проблемы превосходят уровень ее компе-тенции, потому что она, что уж тут финтить, пе-респала с парой-тройкой своих клиентов здесь же, в морально-консультативной комнате, потому что только она во всем коридоре запирается изнутри.
Она вообще мало годится для этой работы, ска-зала она, но ее начальники пока этого не поняли, а сама она не лезет на рожон, потому что долж-ность морального консультанта в аэропорту — интересная и хорошо оплачиваемая работа, кото-рую легко совмещать с учебой. Тогда я спроси-ла, как она обходится с такими, как я, а она отве-тила, что люди с серьезными проблемами к ней почти никогда не обращаются, но если это случа-ется, она советует им немедленно по приезде до-мой связаться с психологом, и еще включает для них музыку, у нее есть в шкафу магнитофон. Или они молча слушают музыку, или она говорит, что иногда помогает просто послушать вместе с кем- нибудь хорошую музыку, закрыть глаза и рассла-биться.
Я попросила ее поставить такую музыку для меня, она поднялась, подошла к шкафу и сказа-ла, что я буду слушать «Где-то над радугой» в ис-полнении гавайца по имени Израэль, он играл на укелеле, весил триста килограммов и умер лет де-сять назад от сильной одышки, вызванной избы-точным весом. После чего консультант нажала на «Пуск» и села.
