И воняло здесь не так сильно. Сады располагались в Челси, намного выше самого грязного участка Темзы.
Вечерний бриз приносил с реки легкий, даже приятный запах рыбы; древние раскидистые вязы почти скрывали от глаз завладевший городом туман. Солнце село, и на радость почтеннейшей публики в сгущающейся тьме смутно замерцали мириады газовых фонарей.
Мэллори без труда мог представить себе пасторальное очарование садов в более счастливые времена. Здесь были клумбы яркой герани, ровно постриженные лужайки, оплетенные виноградом беседки, причудливые павильоны и, конечно же, знаменитый «Хрустальный круг». А еще «Слоновий выгон» — огромный танцевальный зал, крытый, но без стен, где на деревянном, с выбоинами от каблуков настиле могли вальсировать или отплясывать польку тысячи танцоров одновременно. Внутри имелись прилавки со снедью и напитками; огромный, с конным приводом панмелодиум лихо наигрывал попурри из модных опер.
Однако сегодня упомянутые тысячи отсутствовали. На помосте вяло толклись три, не более, сотни народу, и не более сотни из них можно было бы назвать людьми респектабельными. Эта сотня, как думалось Мэллори, состояла из тех, кто устал от сидения в четырех стенах, а также влюбленных парочек, отважно переносящих любые трудности. Из оставшихся две трети составляли мужчины — более или менее опустившиеся, а треть — проститутки, более или менее наглые.
Мэллори подошел к бару и выпил две рюмки виски. Виски оказалось паршивым, да и запах у него был странноватый — то ли из-за смрада, то ли кто-то попытался улучшить грошовый самогон поташем, или нашатырем, или кассией. Да нет, скорее уж индейской ягодой, вон какой у этой отравы густой цвет, прямо как у портера. А в желудке-то, в желудке как жжет, словно и не виски это вовсе, а серная кислота.
Танцевали немного, лишь несколько пар пытались изобразить что-то вроде вальса. Мэллори и в лучшие-то времена танцевал редко, поэтому он принялся рассматривать женщин.
Высокая молодая женщина с хорошей фигурой кружилась в паре с пожилым бородатым джентльменом. Джентльмен был тучен и явно страдал подагрой, зато женщина танцевала с профессиональным изяществом; в искусственном свете то и дело поблескивали медью каблуки французских ботинок. Кружение ее нижних юбок давало некоторое представление о форме и размере бедер под ними. И никаких турнюров, никакого китового уса. У нее были красивые лодыжки, обтянутые красными чулками, а юбки кончались дюйма на два выше, чем то допускали приличия.
Лица женщины он не видел.
Панмелодиум начал новый мотивчик, но джентльмен уже явно выдохся. Пара остановилась и отошла к группе друзей, состоявшей из пожилой, приличного вида женщины в капоре, двух молоденьких девушек вполне определенного свойства и еще одного пожилого джентльмена, чье унылое лицо явно указывало на иностранное происхождение. Голландия или какая-нибудь из Германий. Танцевавшая девушка заговорила с подружками; время от времени она запрокидывала голову, как будто смеялась. У девушки были великолепные темные волосы, шляпка, подвязанная на шее лентами, висела у нее за спиной. Красивая крепкая спина и тонкая талия.
Мэллори начал медленно пробираться в ее сторону. Девушка что-то горячо втолковывала иностранцу, однако на его кислой физиономии не отражалось ничего, кроме брезгливого высокомерия. Девушка небрежно изобразила что-то вроде книксена и отвернулась.
И тут Мэллори впервые увидел ее лицо. У нее был необычно длинный подбородок, густые брови и широкий улыбчивый рот с чуть подведенными помадой губами. Лицо не то чтобы уродливое, но простенькое, заурядное, разве что серые глаза его немного скрашивают да волосы. И все же было в этой девушке нечто привлекательное, бесшабашно дерзкое и чувственное. А еще — изумительная фигура. Это было особенно заметно, когда она шла — плавно покачиваясь, почти скользя — к бару. Снова эти восхитительные бедра и плавный изгиб спины. Девушка облокотилась о стойку и начала любезничать с барменом; подол ее юбки задрался почти до середины икр.
Мэллори вздрогнул, словно получив пинок этой мускулистой, обтянутой красным чулком ногой.
Он подошел к бару. Девушка не любезничала с барменом, а спорила, сварливо и слегка жалобно, чисто по-женски. Ей хотелось выпить, но у нее не было денег, заплатят ее друзья, чуть попозже. Бармен не верил, но не говорил этого прямо.
Мэллори постучал по стойке шиллингом:
— Бармен, налейте даме, что она просит.
Девушка взглянула на него с раздраженным удивлением, но тут же взяла себя в руки, кокетливо опустила ресницы и улыбнулась.
— Ты знаешь, Николас, что я люблю больше всего, — сказала она бармену.
Тот принес высокий бокал с шампанским и освободил Мэллори от его денег.
— Обожаю шампанское, — сказала девушка Мэллори. — Когда пьешь шампанское, танцуешь потом как перышко. Вы танцуете?
— Кошмарно, — ответил Мэллори. — Могу я пойти к тебе домой?
Она оглядела его с головы до ног, уголок широкого рта приподнялся в чувственной усмешке.
— Подожди секунду. -Девушка поставила пустой бокал на стойку и направилась к своей компании.
Мэллори не стал ждать, решив, что она попросту вильнула хвостом. Он неспешно зашагал вокруг гигантского помоста, рассматривая других женщин, но тут увидел, что недавняя знакомая призывно машет рукой, и вернулся к стойке.
— Я могу отвести тебя домой, но тебе это может и не понравиться, — сказала она.
— Почему? — удивился Мэллори. — Ты мне нравишься.
— Не в этом дело, — рассмеялась девушка. — Я живу не здесь, в Бромптоне, а в Уайтчепеле.
— Далеко.
— Поезда не ходят. И кэба сейчас не найти. Я боялась, что мне придется ночевать прямо в парке!
— А как же твои друзья? — поинтересовался Мэллори.
Девушка тряхнула головой, словно говоря: «Да пошли они, эти друзья». От резкого движения в ямке у ее горла мелькнул краешек машинных кружев.
— Я хочу вернуться в Уайтчепел. Ты меня доведешь? У меня нет денег. Ни гроша.
— Хорошо. — Мэллори предложил ей руку. — Пять миль пешком, но ноги у тебя чудесные.
Девушка взяла его под локоть и улыбнулась:
— Мы еще успеем на речной пироскаф от Креморнской пристани.
— А-а, — протянул Мэллори. — Это чуть ниже по Темзе, да?
— Это совсем не дорого. — Они спустились по ступенькам гигантского настила в мерцающую светом газовых рожков темноту. — Ты ведь не из Лондона? Коммивояжер?
Мэллори покачал головой.
— Ты мне дашь соверен, если я с тобой пересплю? Мэллори не ответил, несколько шокированный такой прямолинейностью.
— Ты можешь остаться на всю ночь, — продолжала девушка. — У меня очень симпатичная комната.
— Да, так я и хочу.
Он споткнулся о камень и чуть не упал. Девушка помогла неустойчивому кавалеру сохранить равновесие и взглянула ему в глаза.
— Ты немного под градусом, да? А так ты вроде ничего. Как тебя звать?
— Эдвард. Но все называют просто Нед.
— Но это же и мое имя тоже! — воскликнула она. — Харриэт Эдвардес, не Эдвардс, а Эдвардес, с «е». Это мой сценический псевдоним. А друзья зовут меня Хетти.
— У тебя божественная фигура, Хетти. Я ничуть не удивлен, что ты играешь на сцене.
— Тебя нравятся нехорошие девушки, Нед? — В полутьме серые глаза Хетти казались почти черными. — Надеюсь, да, потому что у меня сегодня настроение делать очень нехорошие вещи.
