— Скажем так, мы знаем обо всех ее передвижениях.
— Вы оставляете ей видимость свободы, ни на секунду не выпуская из виду?
— Совершенно верно. Если мы возьмем ее сейчас и она ничего не покажет, ниточка оборвется.
— Ваши методы, Арсло, как всегда, безупречны. И когда может быть устроена эта встреча? Око, давление, грохот пульса в ушах.
— Сегодня вечером, если пожелаете, — сказал месье Арсло из Полис-де-Шато, чуть поправляя широкий, шитый золотом галстук.
Стены «Кафе де л'Юнивер» украшали живописные полотна, зеркала с гарвировками и эмалированные таблички, прославляющие вездесущую продукцию Перно.
Картины представляли собой либо кошмарную мазню, выполненную, похоже, в подражание машинной печати, либо странные геометрические экзерсисы, приводящие на ум беспрестанное движение кубиков кинотропа. Наблюдались здесь и некоторые творцы этих, с позволения сказать, произведений искусства: длинноволосые парни в бархатных беретах, чьи вельветовые брюки были перемазаны краской и табачным пеплом. Но основная часть посетителей — если верить спутнику Олифанта, некоему Жану Беро, — состояла из кинотропистов. Эти аристократы Латинского квартала либо выпивали за круглыми мраморными столиками в компании облаченных в черное гризеток, либо разглагольствовали о теоретических вопросах перед небольшими группками своих коллег.
Беро, один из мушаров[119] Люсьена Арсло, называл кинотропистов «тусовка». Одетый в коричневый, радикального галльского покроя костюм, свеженький и розовощекий, как молочный поросенок, он запивал мятный ликер минеральной водой «Виттель» и немедленно вызвал у Олифанта острую неприязнь. Кинотрописты предпочитали абсент. Олифант, благоразумно ограничившийся красным вином, с любопытством наблюдал за ритуальными перемещениями стакана, графина с водой, кусочка сахара и ложечки, похожей на миниатюрный совок.
— Абсент — самый верный путь к туберкулезу, — высказался Беро.
— Почему вы считаете, что мадам Турнашон может появиться сегодня в этом кафе, Беро?
— Она на короткой ноге с тусовкой, — пожал плечами мушар. — Мадам бывает и у Маделон, и у Батиффоль, но только здесь, в «л'Юнивер», она находит нечто вроде дружеского общения.
— И почему бы это?
— Потому что она была любовницей Готье[120]. Нужно учитывать, месье, что он был тут чем-то вроде принца. Связь с Готье неизбежно ограничила ее контакты с обычным обществом. Он научил ее французскому — тому немногому, что она знает.
— А что она, по-вашему, за женщина?
— Довольно красивая, но вот только, — ухмыльнулся Беро, — холодная, как рыба. Не симпатичная. Типичная англичанка.
— Когда она появится, Беро… — вели она появится, — вы немедленно удалитесь. — Беро недоуменно вскинул брови:
— Напротив, месье…
— Вы уйдете, Беро.
Откланяетесь. — Отмеренная пауза. — Испаритесь.
Накладные плечи коричневого костюма приподнялись.
— Вы скажете кучеру, чтобы он меня ждал, и стенографисту тоже. А как этот стенографист, Беро, у него приличный английский? Мой друг — мой очень хороший друг — месье Арсло заверил меня…
— Да, вполне приличный! И месье… — Беро вскочил так быстро, что едва не опрокинул стул. — Это она!
Женщина, входившая в «л'Юнивер», выглядела модной парижанкой вполне приличного достатка. Стройная и светловолосая, она была одета в темную шерстяную юбку с кринолином, легкий, того же тона плащ и шляпку, отороченную норкой.
Пока Беро спешно ретировался в глубины кафе, Олифант встал; глаза женщины, очень живые и очень синие, поймали его взгляд. Он подошел к ней со шляпой в руке и поклонился.
— Прошу прощения, — сказал он по-английски. — Мы не представлены, но мне нужно срочно поговорить с вами по очень важному делу.
В огромных синих глазах проступало узнавание. Узнавание и страх.
— Сэр, вы принимаете меня за кого-то другого.
— Вы — Сибил Джерард.
Нижняя губа женщины дрогнула, и Олифант испытал внезапный прилив сильной, совершенно неожиданной симпатии.
— Я — Лоренс Олифант, мисс Джерард. Вы находитесь в большой опасности. Я хочу вам помочь.
— Это не мое имя, сэр. Позвольте мне пройти. Меня ждут друзья.
— Я знаю, что Эгремонт предал вас. И я понимаю, в чем заключалось его предательство.
При звуке этого имени Сибил вздрогнула, и Олифант на мгновение испугался, что сейчас придется бежать за нашатырным спиртом, однако она тут же взяла себя в руки и какую-то долю секунды внимательно его изучала.
— Я видела вас в «Гранде», — сказала она наконец. — Вы были в курительной с Хьюстоном и… Миком. У вас была рука на перевязи.
— Прошу вас, — сказал он, — присядьте за мой столик.
В противоречии с недавними словами Беро, Сибил заказала себе absinthe de vidangeur на вполне сносном французском.
— Вы знаете Ламартина[121], певца? — спросила она.
— К сожалению, нет.
— Это он его изобрел. «Абсент золотарей». Я не могу теперь пить абсент по-другому.
Появился официант с напитком, смесью абсента и красного вина.
— Тео всегда его заказывал, и меня приучил, — сказала Сибил. — А теперь вот он… уехал. — Она выпила — красный бокал у красных губ. — Я знаю, что вы хотите увезти меня назад. И не пудрите мне мозги — уж фараонов-то я знаю как облупленных.
— Я совсем не намерен возвращать вас в Англию, мисс Джерард…
— Турнашон. Я — Сибил Турнашон. Француженка по браку.
— Ваш муж здесь, в Париже?
— Нет. — Сибил открыла граненый стальной медальон, висевший у нее на черной ленточке, и показала Олифанту дагерротипированную миниатюру красивого молодого человека. — Аристид погиб под Филадельфией, в этом кромешном аду. Он сражался на стороне Союза добровольцем. Он был самый настоящим, не такой, каких придумывают клакеры…
Сибил смотрела на крошечное изображение с неподдельной грустью, хотя Олифант догадывался, что она и в глаза не видела Аристида Турнашона.
— Насколько я понимаю, это был брак по расчету.
— Да. А вы приехали, чтобы увезти меня назад.
— Нет, мисс… Турнашон. Нет.
— Я вам не верю.
— А нужно верить. От этого зависит очень многое, и не в последнюю очередь ваша собственная безопасность.
От этого зависит очень многое, и не в последнюю очередь ваша собственная безопасность. С тех пор как вы покинули Лондон, Чарльз Эгремонт стал очень влиятельным, очень опасным человеком. Столь же опасным для благополучия Великобритании, сколь он, без сомнения, опасен для вас.
— Чарльз? Опасен? — чуть не расхохоталась Сибил. — Да не может быть!
— Мне нужна ваша помощь. Отчаянно нужна. Столь же отчаянно, как вам нужна моя.
— А она мне точно нужна?
— Эгремонт сосредоточил в своих руках большие силы, целые правительственные службы, способные без труда настичь вас и здесь.
— Вы имеете в виду всю эту шайку-лейку, секретных агентов и так далее?
— Более того, я должен вам сообщить, что даже сейчас все ваши действия отслеживаются, по меньшей мере, одним тайным агентством имперской Франции…
— Это что, из-за Теофиля?
— Похоже, что так.
Она прикончила свое жутковатое пойло.
— Милый Теофиль. Такой хороший и такой глупый. Вечно в этой своей алой жилетке, и безумно талантливый клакер. Я отдала ему те хитрые карты Мика, и он был ужасно добр ко мне. Выкрутил мне брачное свидетельство и французский гражданский индекс — щелк, щелк, и готово. А потом мы должны были встретиться с ним вечером, как раз здесь…
