— Ну, если вы ошибетесь, всегда можно перепечатать страницу.
— А говорили, что это устройство сэкономит бумагу.
— Вы можете нанять квалифицированного секретаря и диктовать.
— Но они-то говорили, что эта штука сэкономит мне еще и деньги! — Дизраэли сунул в рот янтарный мундштук своей пенковой трубки и яростно затянулся. — Да чего там попусту языком чесать, все равно не отвертишься. Издатели силой навяжут нам это нововведение. «Ивнинг Телеграф» уже теперь делает весь набор на машинах. Профсоюзы наборщиков на дыбы, в правительстве целый скандал… Ладно, хватит болтать о наших литературных проблемах. За работу, а? Боюсь, нам придется поспешить. Мне бы хотелось набросать сегодня по меньшей мере две главы.
— Что так?
— Я уезжаю на континент с компанией друзей, — объявил Дизраэли. — Наверное, в Швейцарию. Какой-нибудь небольшой кантон высоко в Альпах, где несколько веселых писак смогут глотнуть свежего воздуха.
— Здесь совсем паршиво, — согласился Мэллори. — Очень зловещая погода.
— В салонах только об этом и говорят. — Дизраэли сел за стол и принялся охотиться по ящикам за своими набросками. — Летний Лондон всегда смердит, но в этом году у нас Великий Смрад. Весь бомонд разъехался, а кто не уехал — уедет со дня на день. Сомневаюсь, чтобы в Лондоне остался хоть один светский человек. Говорят, даже парламент сбежит выше по реке, в Хэмптон-Корт, а Дом правосудия — в Оксфорд!
— Неужели правда?
— Да, совершенно точно. Будут приняты крайние меры. Все, конечно же, планируется втихую, чтобы предотвратить панику. — Дизраэли повернулся вместе с креслом и подмигнул. — Но меры грядут, это уж будьте уверены.
— Какие меры, Диззи?
— Рационирование воды, закрытие дымовых труб, отключение газовых фонарей и все в таком роде, — весело сообщил Дизраэли. — Что бы там ни говорили о новой аристократии, институт меритолордов[73] дал нам хотя бы уверенность, что руководство страны не состоит из идиотов.
Он разложил по столу заметки.
Он разложил по столу заметки.
— У правительства готовы в высшей степени научные планы на случай любой чрезвычайной ситуации. Вторжения, пожары, засухи, эпидемии… — Он лизнул большой палец и зашуршал заметками. — Некоторые люди просто обожают мыслить о немыслимом.
Все это не укладывалось в голове.
— А что конкретно содержится в этих чрезвычайных планах? — с недоверием спросил Мэллори.
— Много всякого. Планы эвакуации, наверное.
— Не хотите же вы сказать, что правительство думает эвакуировать Лондон?
— Понюхай вы Темзу возле здания Парламента, — косо усмехнулся Дизраэли, — вы бы не удивлялись, что наши солоны решили сделать ноги.
— Настолько плохо, да?
— Темза превратилась в зловонную, ядовитую, кишащую всеми болезнями сточную канаву, — провозгласил Дизраэли. — Ее воды до предела насыщены сбросами пивоварен и литейных мастерских, газовых и химических заводов! Устои Вестминстерского моста облеплены жуткими лохмами гнили, каждый проходящий по Темзе пироскаф взбивает из этой отвратительной жижи такое зловоние, что команда едва не падает в обморок!
— Передовицу писали? — улыбнулся Мэллори.
— Для «Морнинг Клэрион», — пожал плечами Дизраэли. — В этом жанре непременно приходится чуть-чуть сгущать краски. Но погодка сейчас абсолютно дикая, тут уж не поспоришь. Несколько дней хорошего дождя, чтобы промыть Темзу и взломать этот гнетущий облачный купол, и все будет в порядке. Ну а еще пара недель такой кошмарной погоды, и тем, кто постарше или слаб легкими, сильно не поздоровится.
— Вы, правда, так думаете?
— Говорят, в Лаймхаузе снова свирепствует холера, — зловеще прошептал Дизраэли.
По спине Мэллори пробежал холодок.
— Кто говорит?
— Госпожа Сплетня. Но кто сейчас ей не поверит? В такое мерзкое лето весьма вероятно, что испарения и миазмы разнесут смертельную заразу. — Дизраэли выколотил трубку и начал снова набивать ее черным турецким табаком. — Я очень люблю этот город, Мэллори, но бывают времена, когда благоразумие должно брать верх над привязанностью. Я знаю, у вас семья в Сассексе. На вашем месте, я бы уехал туда не теряя ни минуты.
— Но мне предстоит выступить с докладом, через два дня. О бронтозаврусе. С кинотропным сопровождением!
— Отмените выступление, — посоветовал Дизраэли, возясь с многоразовой спичкой. — Или отложите.
— Не могу. Оно должно стать событием, я надеюсь на большой общественный резонанс!
— Мэллори, никто туда не придет. Во всяком случае, никто из тех, кто действительно что-то значит. Ваш доклад будет напрасным сотрясением воздуха.
— Придут рабочие, — упрямо сказал Мэллори. — Простые люди, которым не по карману летние каникулы на природе.
— О! — кивнул Дизраэлли, выдувая колечко дыма. — Это будет роскошно. Ребята, читающие по складам грошовые ужастики. Не забудьте порекомендовать им мои сочинения.
Мэллори упрямо сжал челюсти.
— Давайте-ка лучше работать, — вздохнул Дизраэли. — Нам надо многое успеть. — Он взял со стеллажа последний номер «Семейного музея». — Что вы думаете о куске, напечатанном на той неделе?
— Прекрасно. Лучший из всех, что были.
— Только слишком уж много этих дурацких теорий, — пожаловался Дизраэли. — Нужно обращаться к чувствам.
— А что плохого в теории, если это — хорошая теория?
— Ну кому же, кроме специалистов, интересно читать о шарнирном давлении в челюстных костях рептилии? По правде говоря, единственное, что публике хочется знать о динозаврах, — почему эти чертовы твари взяли вдруг и передохли?
— Так мы же договорились приберечь это под конец.
— О, да. Великолепная будет кульминация — вся эта история с огромной кометой, врезающейся в Землю, гигантской пылевой бурей, уничтожающей миллионы рептилий, и тому подобное. Очень драматично, очень катастрофично, за это-то публика и любит катастрофизм. Катастрофа занимательнее, чем вся эта униформистская болтовня о том, что Земле сотни миллионов лет. Надоедливо и скучно — сплошное занудство от начала и до конца!
— Да при чем тут обращение к вульгарным эмоциям! — возмутился Мэллори. -У меня есть веские доказательства! Взгляните на Луну — вся ее поверхность изрыта кометными кратерами!
— Да, да, — рассеянно отозвался Дизраэли, — точная наука, честь ей и хвала.
— Никто не в силах объяснить, почему Солнце способно светить хоть десяток миллионов лет. Никакое горение не может длиться так долго — это нарушает элементарные законы физики!
— Давайте оставим это на время. Я целиком и полностью согласен с вашим другом Гексли, что мы должны просвещать невежественную публику, однако нужно время от времени бросать ей косточку. Наши читатели желают побольше узнать о левиафанном Мэллори как о человеке.
Мэллори саркастически хмыкнул.
— Вот почему нам нужно вернуться к той истории с индейской девушкой.
— Да какая там «девушка»? — взмолился Мэллори. — Это была пожилая туземка…
— Мы уже сообщили читателям, что вы никогда не были женаты, — невозмутимо продолжал Дизраэли. — И вы не хотите признаться, что у вас есть возлюбленная в Англии. Пришло время вывести на сцену эту индейскую деву. Нет никакой необходимости описывать события прямолинейно, со всеми непристойными подробностями. Просто несколько добрых слов о девушке, пара вскользь оброненных намеков — женщины от этого без ума. А они читают гораздо больше мужчин. — Дизраэли отвинтил колпачок самописки. — Вы еще не сказали мне ее имя.
