Еду подавала черноглазая сеньорина, не мулатка-шоколадка, а абсолютно белая, но с южным загаром. Вероятно, нравы в Каримбе были просты: всякий раз, притащив тарелку с едой или чашку кофе, сеньорина задерживалась минуты на три-четыре, чтобы поболтать с моей женой. Судя по жестам, темой беседы была длинная юбка черноглазой и ее сравнение с джинсами. Я молча поедал свою яичницу, испытывая приступ невыразимого счастья. Анна, ласточка моя, стала женщиной, настоящим человеком! А кем она была, лучше уж не вспоминать… Благословенна Лавка! Благословенны ее дары, волшебные пилюли!
Я получил флакончик с пятью голубыми горошинками. Одна для Анны, другая — для жены магистра, которая, если верить шефу, тоже нуждалась в чудесном лекарстве. Три пилюли у меня остались. Я берег их как зеницу ока и всегда носил с собой. Жизнь — удивительная вещь! Чтобы превратиться в упыря, не надо прилагать усилий, это свершается само собой с мерзавцами и негодяями и с теми, кого инициирует первичный — силой, обманом или по их собственному желанию. Но вот обратный процесс невозможен. То есть так полагают все авторитеты — от святого Юлиана до генетика Рихарда Шпеера. Даже в «Астральном кодексе» Лев Байкалов однозначно утверждает: переход необратим. Мы тоже так считали. Мы — это Гильдия Забойщиков, от магистра Михал Сергеича до последнего ученика. Кому знать, как не нам!
Бывают, однако, в мире чудеса, случается невероятное… Вот она, моя Аннушка — сидит, щебечет, смеется, ест свой квашеный ананас, кофием запивает! И только иногда, по ночам, в пылу страсти, я чувствую, как зубки ее впиваются мне в шею… Но зубки, не клыки!
К нам спустились капитан с полковником.
С ними был высокий пожилой сеньор, тощий и прокаленный солнцем, длинноносый, с впалыми щеками и редкой шевелюрой — вылитый Дон Кихот, лишь бритвенного тазика на голове не хватает. В зубах пожилого была сигара в два пальца толщиной, и дым окутывал его, словно старика Хоттабыча, только-только вылезшего из кувшина. Очень колоритная персона! Хоть немолод, но глядит орлом!
— Профессор дон Луис Барьега, — представил его Кортес. — Археолог, сотрудник университета и Национального музея в Гаване. Сеньор Луис нашел тот самый склеп.
Мы обменялись рукопожатием, и трое мужчин присели к нашему столу. Барьега вытащил сигару изо рта и произнес гулким басом:
— Русским не владею, молодые люди. Как будем беседовать? На английском, французском, немецком или испанском? В запасе есть еще шведский, итальянский, латынь и греческий.
Он говорил на английском, и я с грехом пополам его понимал. Анна оторвалась от своих ананасов и затараторила со скорострельностью зенитного орудия. Ее устраивали все языки кроме греческого и шведского.
— Похвально, что сеньора в юных годах уже полиглот, — разулыбался Барьега и посмотрел на меня. Взгляд у него был острым как бритва. — Вы, дон Педро, тоже историк или филолог?
— Нет. У меня другая специальность.
— Дон Педро — эксперт по вампирам, — поспешил добавить Кортес.
Археолог удивленно моргнул.
— Это в каком же плане, позвольте узнать?
— В сугубо практическом, — ответил я, чиркнув по горлу ребром ладони.
— Вот как… хм-м… — Дон Луис затянулся сигарой и выпустил клуб дыма. — И вы хотите, амиго, [5] чтобы я проводил вас к захоронению?
— Не только проводили, но и рассказали обо всех своих находках. Самым подробным образом, — уточнил я. Общаться на английском мне было трудновато, но Анна подсказывала нужное, а то и вставляла два-три слова по-испански. Золотая у меня женушка! Не зря я взял ее с собой!
— Видите ли, дон Педро, — произнес Барьега, — я больше в те места не хожу. Пастухи, крестьяне и охотники тоже избегают тех краев. Опасно, друг мой, опасно — и для меня опасно, и для вас, и для вашей прелестной супруги. Там, в окрестностях… хм-м… появились странные личности. Бандиты не бандиты, однако… Ну, раз вы эксперт, то лучше знаете, как их назвать.
— С нами будет отряд коммандос, — вмешался полковник Кортес. — Я лично гарантирую…
— Коммандос не нужны. — Я помотал головой. — Втроем пойдем: дон Луис, я и моя жена. Если хотите, дон Алекс, присоединяйтесь, но экспедиция наша должна быть немногочисленной. Те, кого мы ищем, осторожны, и я не хотел бы их спугнуть.
— Однако… — начал Кортес, но я похлопал его по плечу.
— Не беспокойтесь. С нами будет верный спутник, мой обрез.
— Обрез? — Лоб полковника пошел морщинами. — Не понимаю этого русского слова!
— Ружье с укороченным прикладом марки «шеффилд», — пояснила Анна. И добавила с милой улыбкой: — Под пули дум-дум. Слона на бегу остановит.
Брови у троих кубинцев полезли вверх. Потом Барьега осведомился:
— Юная сеньора тоже из него стреляет?
— Нет, профессор. У меня есть ножик, вот такой, — Анна раздвинула ладошки на полметра.
У меня есть ножик, вот такой, — Анна раздвинула ладошки на полметра. — Японская катана из отличной стали. Муж к свадьбе подарил.
— Дева Мария! Но зачем?! — вскричал полковник.
— Для защиты девичьей чести, — пояснила Анна и занялась своими ананасами.
С минуту царило молчание. Кабачок в этот ранний час пустовал, площадь тоже казалась безлюдной, лишь у здания полиции маячил часовой в защитной униформе. Черноглазая сеньорина принесла кофе, перебросилась парой слов с Анной и уселась в холодке у стойки бара, поглядывая на нашу компанию с нескрываемым любопытством. Столик, за которым мы сидели, и пара десятков других были вынесены из помещения на улицу, и только полосатый тент защищал нас от солнечных лучей. На площади вздымалась белесая пыль под налетавшим с гор ветерком, у церковной ограды торчали раскидистые деревья, окружавшие деревянный помост неясного назначания, рядом с мэрией выстроились шеренгой велосипеды — должно быть, транспорт местных чиновников. Жилые домики, обступившие площадь плотным кольцом, закрывали вид на плантации тростника и неширокую бурную речку, но на севере виднелись горы, чьи серо-коричневые каменные бока украшала яркая зелень. Горы мне активно не нравились. Мысленно я представлял камни и осыпи, лабиринт ущелий, тропинки, доступные лишь козам, и остальные прелести. Куча мест, чтобы укрыться, и все их за год не обыщешь.
Дон Луис раздавил окурок в пепельнице.
— Решено, амигос, я отведу вас к склепу! Чего нам бояться, раз у юной сеньоры есть длинный ножик?.. — Археолог вытащил новую сигару, осмотрел ее, понюхал и сунул в нагрудный карман. — Сейчас и отправимся. Я только прихвачу кирку и кое-какие инструменты.
— Договорились. — Я допил кофе и встал. — Дон Алекс, вы с нами?
— Непременно. Пойду подгоню машину.
Кортес пошел за джипом, а мы с Анной поднялись к себе в номер, к трем чемоданам и сундуку. Я отложил черный плащ, решив, что лазить в нем по скалам жарковато, повесил на плечо перевязь с метательными ножами и «шеффилд» в кобуре. Катану и кинжал сунул за пояс. Второй клинок доброй японской работы прихватила Анна, вместе с сюрикенами и флягой со святой водицей. Она была настроена очень решительно и про пальмы с пляжами уже не вспоминала — у нее, как у бывшего вампира, очень развит охотничий инстинкт. Натянув крепкие башмаки, она вытащила из чемодана пару соломенных шляп, но я от своей отказался — широкие поля закрывали обзор.
