Я уже знал, что справлюсь с ним. Были когда-то разные школы фехтования — испанская, итальянская, французская, но все они устарели к нашим временам. Нынешние мастера клинка умеют такое, что и не снилось королевским мушкетерам и самому капитану Алатристе. [15] Я был не в силах измотать вампира и превзойти его в ловкости — первичные выносливей верблюда и стремительней змеи, — однако все же я мог его прикончить. Прекрасный фехтовальщик этот упырь, но для своей эпохи! К тому же он не представлял возможностей катаны и дрался так, будто в руках у меня сарацинская сабля.
Он ткнул в меня своим толедским вертелом, целясь в левый бок, в щель между ребрами. Я не стал парировать удар — нырнул под шпагу, перекатился по земле и очутился за его спиной. Для другого противника это был бы финал поединка — я мог подсечь ему ноги, разрубить позвоночник или проткнуть сердце, ударив под лопатку. Любой человек был бы на долю секунды беззащитен, но этот не был человеком. Он успел обернуться, и моя катана звякнула, встретившись с его клинком. Правда, я задел шею упыря и разрезал воротник, но рана была несерьезной — так, царапина.
Я начал теснить его к краю площадки, к большим камням, где было трудно маневрировать. Кажется, он уже сообразил, что я добираюсь до его головы, а прочие части тела мне неинтересны. Он защищался, стараясь не подпускать меня ближе, вытягивал клинок на всю длину, но завершение поединка было лишь делом времени.
Он защищался, стараясь не подпускать меня ближе, вытягивал клинок на всю длину, но завершение поединка было лишь делом времени. Довольно скоро я уже знал, в какую щель его загоню, как заставлю отклониться вправо, и в какой момент катана приласкает шею упыря. Это мгновение близилось, когда…
…Когда за моей спиной раздался топот, прозвучала команда, грохнули выстрелы, и автоматная очередь прошила живот вурдалака. Должен признаться, что к этому я не был готов, я лишь упал на землю, чтобы пули меня не задели. Но тут же вскочил, ибо каменная осыпь пробудилась, большие глыбы заскользили вниз со зловещим шорохом и скрипом, и все упыри, сколько их есть в Галактике, выскочили у меня из головы. В этот момент я думал только об Анне и старом археологе, о том, что они за мной не угонятся, а я их не брошу, и, значит, лавина накроет всех троих. Сунув катану в ножны, я подхватил свою ласточку, вцепился свободной рукой в куртку дона Луиса и потащил их туда, где метрах в тридцати от нас стояли капитан Арруба и двое солдат. Они уже поняли, что натворили. Миг, и дон Луис очутился в лапах сержанта Хосе и одного из коммандос, и вся наша группа понеслась по берегу ручья. Позади вздымалась пыль, грохотали камни, и я рискнул обернуться только раз. Мой недобитый клиент резво скакал с глыбы на глыбу, поднимаясь все выше и выше по низвергавшейся в ущелье каменной реке. Ловок, дьявол! — подумал я. Затем увесистый камень стукнул меня по ноге, напоминая, что зевать не стоит.
Пробежав с километр, мы остановились в безопасном месте, чтобы отдышаться. Я опустил ласточку на землю, принял от нее ружье и гневно уставился на Мигеля Аррубу. Тот посерел.
— Похоже, капитан, вы знаете лучше меня, как расправляться с вампирами. К чему вам эксперт?
— Полковник приказать идти на помощь, — пробормотал Арруба.
— И вы решили пострелять, причем не в голову, а в брюхо… Проклятый идиот! Он ушел от нас! И вы, вы за это в ответе!
Губы капитана тряслись. Наверное, чудился ему военный трибунал, расстрельный приговор, подписанный лично команданте, и стенка, у которой завершится его молодая жизнь.
— Не пугай парня, дорогой, — сказала Анна, погладила Аррубу по щеке и затараторила на испанском. Дон Луис раскурил сигару, сержант Хосе откупорил фляжку, мы глотнули рома, и я счел инцидент исчерпанным. Что поделать, бывают неудачи! Это, конечно, неприятно, зато срок пребывания на Кубе автоматически продляется. Какая-никакая, а все же заграница! Анне тут хорошо. Теплое солнышко, румба, юбка в цветочек и все такое…
Все такое мы увидели, возвратившись к месту битвы. Коммандос из второго отряда были уже здесь, стаскивали трупы в кучу, двое мертвых солдат лежали на земле, пятерых раненых грузили в вертолет. Анна оглядела тела упырей, канистры с бензином, залитые кровью камни, разбитые черепа, что скалились на нас недобрыми ухмылками, и сказала:
— Хочу обратно в наш подвал.
Потом начала раздеваться. Я тоже сложил на землю оружие, сбросил рубаху и стал расшнуровывать башмаки.
Подскочил Кортес.
— Сеньора! Дон Педро! Что вы делате?
— Всем разоблачиться, включая раненых, — приказал я. — Кровь упырей ядовита, ее необходимо смыть. Иначе будут язвы, а у раненых — гангрена.
Отмывались мы минут десять. Я сказал полковнику, что цели мы не достигли: начался обвал, и главный фигурант смылся под шумок. Придется отлавливать его на пересеченной местности или устроить ловушку, а какую именно, об этом завтра побеседуем. Сегодня будем отдыхать, кушать квашеные ананасы и танцевать пасадобль. Все!
Вертолет с мертвыми и ранеными улетел.
Все!
Вертолет с мертвыми и ранеными улетел. Тела вампиров, облитые бензином и пожранные огнем, превратились в прах. Больше в ущелье Сигуэнца делать было нечего. Мы сели в джипы и возвратились в Апакундо.
Интермедия 2
Из записок Педро Санчо,
секретаря и хрониста экспедиции
Иисус Христос и Дева Мария! Это была славная битва! По сигналу генерал-капитана наш канонир Педро де Кандия выстрелил из двух пушек в середину толпы, убив и ранив многих. Затем генерал-капитан облачился в доспехи, опоясался мечом и кинжалом и атаковал с испанскими всадниками дикарей. Всадники привязали к гривам и хвостам коней погремушки, чтобы еще больше напугать противника. Запели трубы христианского воинства, наши люди испустили боевой клич, и над полем сражения раскатилось: «Сантьяго! Сантьяго!» Конница обрушилась на индейцев, которые были столь перепуганы, что сбивались в кучи и давили друг друга; случалось, что копье испанца пронзало сразу двоих-троих. Их жалкое оружие не могло нанести серьезных ран ни нашим всадникам, ни лошадям, и какой-либо опасности они для нас не представляли.
Увидев, что конница бьется успешно, генерал-капитан вернулся, слез с коня и, обнажив меч, повел на врага пехоту. Он сражался с великой отвагой и невиданным мужеством, стараясь пробиться к предводителю дикарей, и первым достиг его паланкина. Схватив вождя за руку, он начал тянуть его вниз, дабы сбросить на землю, но паланкин был слишком высок, и вцепиться крепче в руки вождя не удавалось. Тогда генерал-капитан воскликнул во весь голос: «Сантьяго!» — и призвал на помощь наших воинов. Затем случилось удивительное, и я, Педро Санчо, свидетельствую и клянусь Господом и всеми святыми, что видел это сам. Носилки великого вождя держали знатные люди той земли, и многие из них погибли сразу, а у других были отрублены кисти или руки по локоть. Но никто из тех знатных не убежал, никто не бросил своего предводителя, и те, кто лишился кисти и пальцев, продолжали держать паланкин на плечах. Убитых же тотчас заменяли другие люди, толпившиеся вокруг носилок так плотно, что было нельзя поднять меч и ударить в полную силу.
