Ну и ну! — подумал я. Новая конкиста на Кубе! Похоже, ласточка права — тронулся умом клиент! Или, скорее, еще не вписался в наше время… Слишком резкий переход от каравелл к трансатлантическим лайнерам, от аркебуз к автоматам, от манускриптов к компьютерам и телесетям.
И люди теперь другие, и политические идеи, и образ жизни… Словом, история движется, мир на месте не стоит!
Пока я размышлял над этим, Анна обменялась с кабальеро парой фраз. Внезапно он что-то прорычал, и голос его был полон гнева. А еще, как мне показалось, негодования и обиды.
— Что ты ему сказала, ласточка?
— Что мир изменился. А он ответил, что сильный и решительный человек в любом мире станет повелителем. И тогда… — Анна смолкла.
— Тогда?.. — поторопил я.
— Тогда я напомнила ему, что он уже не человек. Кажется, он рассердился… Говорит, хоть Бог его покарал, он все равно остался человеком. — Сделав паузу, Анна произнесла: — Знаешь, Петр, мне его жаль. В свое время он был велик и грозен, а в наше — как дитя малое…
— От клыков этого дитяти уже погибла масса народа, — возразил я. — Так что хватит болтовни. Узнай, что ему нужно, и завершим переговоры.
Снова зазвучал властный глуховатый голос.
— Он вызывает тебя на поединок, — пояснила Анна. — Он видел, как ты убиваешь его людей, и понял, что ты — великий воин. Он скрестил с тобой оружие, но спор ваш не окончен. Ты ему мешаешь, поэтому он предлагает биться снова. Через день, на рассвете, у входа в ущелье Сигуэнца. Меч к мечу, кинжал к кинжалу, как полагается рыцарям. Так он сказал. И еще добавил, что тебе нечего бояться: если он проклят Богом, ты непременно победишь.
— Обойдемся без божественной поддержки, — сказал я. — Передай, что я согласен. Через день, на рассвете, у ущелья Сигуэнца… Пусть наточит свой клинок.
Анна перевела, вампир отозвался кратким восклицанием, за окном что-то прошуршало, и наш собеседник исчез. В молчании мы глядели друг на друга. Я все еще сжимал ружье, Анна сидела у моих ног и с задумчивым видом накручивала на палец прядку волос. Наконец она сказала:
— Поразительно, милый! Я так взволнована… Боюсь, сегодня мне не уснуть.
Но она уснула, едва забравшись в постель. А вот я бодрствовал всю ночь, слушал пение цикад и пялился на небеса. Нет у меня доверия к упырям. Хитрые твари! Могут наплести с три короба и удрать, а только расслабишься, только прикроешь глаза, они тут как тут… Вернулись, и клыки наготове!
Но этот вампир не вернулся.
* * *
Когда утром мы спустились в холл гостиницы, трое наших компанейрос уже были там. Анна тут же затараторила на испанском, повествуя о нашем ночном приключении. Испанский — особый язык, особый в том смысле, что речь должна сопровождаться жестами. И потому ласточка размахивала руками, топала ножкой, трясла головой, а в самых интересных местах закатывала глазки. Слушатели реагировали с подобающей экспрессией. Старый археолог то бледнел, то краснел, приплясывал на месте, дымил сигарой и посыпал рубаху пеплом. Полковник вцепился в усы обеими руками, дергал их то вместе, то поочередно, щелкал застежкой кобуры и временами хватался за пистолет. Что до капитана, то он большей частью пучил глаза. Кажется, я говорил, что капитан Мигель Арруба — мулат?.. Глаза у него тоже были мулатские, прекрасные, темные, большие, как сливы, и очень выразительные. Не глаза, а погибель слабому полу! А вот мне с глазами не повезло. Разные у меня глаза, один черный, другой зеленый… Что поделать, каждому свое! Арруба — мулат, а я — мутант…
Анна добралась до конца истории, все заговорили разом, замахали руками, да так, что казалось, будто рук у них целая дюжина и в каждой по сигаре. Наконец полковник соизволил обратить внимание на меня.
Наконец полковник соизволил обратить внимание на меня.
— Вы собираетесь с ним драться, дон Педро?
— Разумеется, дон Алекс. Большая удача, что он явился сам. Просто невероятная! Не придется искать его в диких горах и рисковать жизнями наших коммандос… Завтра миссия будет закончена. Я его убью.
При этих моих словах археолог дернулся и издал протестующий звук. Кортес не обратил на это внимания.
— Но я не могу отпустить вас одного, без поддержки! Это против правил!
— Поддержка мне не нужна, — заверил я. — А нужно мне, чтобы никто не болтался за спиной и не палил в белый свет. — Тут я с ехидной улыбкой поглядел на Аррубу. — Еще нужен джип и проводник. Это все.
— Я поеду с вами, — быстро произнес на английском дон Луис.
— И я! — воскликнула ласточка.
— Разумеется, дорогая. Куда ж мне без тебя? — Я поклонился археологу и перешел на английский: — Благодарю, дон Луис. Вы окажете мне неоценимую услугу, доставив к ущелью.
Они снова затрендели. То ли обсуждали мои шансы на победу, то ли о чем-то спорили. Уловив вкусные запахи, которыми тянуло из ресторана, я взял ласточку под локоток.
— Не пора ли завтракать, дорогая?
Завтракать, а также обедать и ужинать она всегда пожайлуста. Мы плотно перекусили, и полковник с капитаном скрылись с глаз. Должно быть, пошли к телефону докладывать начальству о предстоящей операции. Дон Луис проводил их пристальным взглядом, потом сказал:
— Есть разговор, амигос.
— Раз есть, поговорим.
— Только не здесь. Я знаю одно местечко, очень тихое, приятное и уютное. Соблаговолите следовать за мной.
Он повел нас в левое крыло дворца, к музею. Это было собрание предметов старины, занимавших полуподвал и пять больших комнат на первом этаже. За ними находились библиотека и кабинетик смотрителя, сухонького сморщенного старичка, которого дон Луис отлично знал. Имя у старичка было роскошное — дон Ансельм Родриго Мария Хесус де Барбенья де Дорада. Он галантно поцеловал Анне ручку, обнялся с доном Луисом и предложил нам лимонада. Мы выпили по стакану, затем смотритель удалился в свой кабинет, а дон Луис повел нас в музейные залы.
В этих комнатах, завешанных картинами и гравюрами, заставленных манекенами в старинных одеждах, витринами с оружием, коллекцией монет и другими экспонатами — среди них даже была чугунная бомбарда! — царил приятный холодок. Анна полюбовалась на золотые украшения, осмотрела платья, туфли и кружевные мантильи испанских дам, поахала возле чудных черепаховых гребешков, инкрустированных серебром. Дон Луис терпеливо ждал. Наконец он повернулся к задвинутому в угол и абсолютно голому манекену.
— Обратите внимание на этот экспонат, амигос. Точнее, на место, где экспонату полагалось быть… Дон Ансельм сообщил мне, что в музее произошла кража. Похищен костюм испанского дворянина и редкостная вещь, драгоценный клинок толедской работы. Он лежал здесь. — Археолог повернулся к витрине, закрытой темной тканью. — По словам дона Ансельма, это случилось двенадцать дней назад.
— Наш конкистадор прибарахлился, — заметил я. — А я-то гадал, откуда у него эта шпага! Ну, завтра она возвратится в музей. И шпага, и костюм и сапоги.
Дон Луис коснулся моего плеча.
— Не хотелось бы, друг мой. Мне этого совсем бы не хотелось. Есть кое-что дороже шпаги и костюма.
Мне этого совсем бы не хотелось. Есть кое-что дороже шпаги и костюма. Много, много дороже!
Кажется, я его не понял. Мы беседовали на английском, а в этом языке я не силен. Анна, правда, переводила и подсказывала мне нужные слова. Перевела и на этот раз, увидев, что я в затруднении.
