— Значит, стали пропадать мужчины… молодые, крепкие, здоровые… — повторил я. — И, вероятно, кого-то из них вскоре заметили, застукали над телом жертвы и сообразили, чем он занимается. Ужаснулись, решили прикончить, да не тут-то было!
Капитан Арруба удивленно приподнял брови, полковник подергал свои роскошные усы.
— Си! [2] Так и случилось, дон Педро… А вы откуда знаете?
— Практика и опыт, — пояснил я. — Это стандартная ситуация: вампир-первичный насосался крови, в силу вошел и принялся плодить инициантов. Эти первичные — властолюбивые твари! Каждому банда своя нужна, свой клан, охранники, слуги, прислужники, и выбирает он народ покрепче и поздоровей… А эти ублюдки не собираются голодать, им тоже кровушка нужна. Рано или поздно кто-нибудь да попадется… Кто?
— Рабочий из местной каменоломни, парень лет двадцати, — промолвил Кортес. — Люди видели, как он сосет кровь из женщины. Здесь у многих есть винтовки… Начали стрелять, всего изрешетили, а он вскочил — и в горы, с десятком пуль во всех местах. Тогда сообразили, кто такой… — Полковник с горечью усмехнулся. — Не пули, а осиновый кол на них нужен! Только у нас осина не растет…
— Это предрассудки, — отозвался я. — Никакой осины, чеснока и прочей ерунды, дон Алекс. Стрелять разрывными в голову, чтобы мозги фонтаном! В тело бесполезно, регенерация у них бешеная. Плюс сила и скорость… Близко их подпускать нельзя — в клочья порвут.
С минуту полковник с капитаном обдумывали сказанное, потом Арруба произнес:
— Я инструктировать людей, наш гвардиос мучачос. [3] Разрывной пуль у них найдется.
— Калибр у вашего оружия мелковат, — сказал я. — Надежнее бить из подствольных гранатометов.
— Примем к сведению.
Мы летели уже часа два, и над островом Свободы начал разгораться рассвет. В этих широтах день приходит стремительно: звезды поблекли и исчезли, над окоемом приподнялся краешек солнечного диска, и небо приняло цвет сияющей, незамутненной облаками бирюзы. Голубизна вверху, зелень внизу… Невысокие холмы, кроны деревьев, рощи, поля, бурная речка… Моря я не видел, море лежало в сорока километрах к югу и в восьмидесяти к северу от нашего курса.
Впрочем, на востоке и западе тоже было море. Остров все-таки! Куда ни сунься — везде соленая вода.
— Подлетаем к Куманаягусу, — сказал Алехандро Кортес.
С высоты городок выглядел россыпью белых кубиков на речном берегу. Его окружали плантации сахарного тростника с уже заметными всходами, и в этом обширном зеленом пространстве торчали кое-где крыши больших сараев. Несмотря на ранний час, тут и там суетились крохотные человеческие фигурки, а над трубами домов вились дымки. К северу от города местность повышалась, и на горизонте маячили одетые зеленью горы.
Вертолет пошел на посадку, машину тряхнуло, и веки Анны приподнялись. Я люблю смотреть, как она просыпается — губы словно шлют воздушный поцелуй, а зрачки похожи на яркие золотистые агаты. Убедившись, что Кортес на нас не смотрит, я поцеловал ее за ушком и шепнул:
— Прилетели, ласточка.
Гул мотора смолк, откинулся люк, и гвардейцы стали выбираться из кабины. Анна зевнула и потянулась.
— Мы уже в Гаване, дорогой?
— Мы на Кубе, — дипломатично ответил я. — Может быть, слезешь с моих коленей? Ты их отсидела.
Анна приподнялась, осмотрела кабину и заметила:
— Ты уверен, что все в порядке? Мы как будто на другом самолете летели и совсем с другими людьми.
Гвардейцы принялись разгружать вертолет, потащили мешки и длинные ящики с грохочущим в них железом. Капитан Мигель Арруба распоряжался, полковник Алехандро Кортес, тоже покинувший кабину, махал кому-то руками — должно быть, водителям джипов, правившим к месту посадки. Аэродром был невелик; с одной стороны за ним начинался город, а с другой лежал пустырь, заросший кактусами — листья лопатой и все в колючках.
— Ты проспала пересадку, — сказал я Анне. — Пойдем. Нас ждут.
Я выбрался наружу и помог спуститься моей ласточке.
— А где Гавана? — спросила она, озираясь. — Где пляжи и отели? Где музеи и дворцы? Где пальмы, наконец?
— Пальм нет, зато есть кактусы. — Я махнул в сторону пустыря. — Устроит?
Едва мы оказались на земле, как работа замерла: все двенадцать гвардейцев и пять водителей подъехавших джипов стояли и с раскрытыми ртами — только слюна не капает! — и пялились на Анну. Капитан прикрикнул на своих подчиненных, потом Арруба и Кортес направились к нам и заслонили мою супругу от нескромных взоров.
— Позвольте представить синьору Анну Дойч, — сказал я. — Кстати, она говорит на испанском.
— Это хорошо, просто отлично, — заметил Кортес и подкрутил свои роскошные усы.
И сразу застрекотали три пулемета, да так, что в ушах у меня зазвенело. Испанский тем и отличается от русского, что говорить на нем можно быстро. Быстро, быстрее, еще быстрее! Рапидо, рапидо! [4] При этом следует размахивать руками, улыбаться и кланяться, содрогаясь всем телом. Ждать, когда собеседник закончит фразу, нет никакой необходимости — все трещат одновременно и прекрасно понимают друг друга. Русский язык, могучий и плавный, как течение Волги, а испанский стремителен, словно бурный поток Гвадалквивира. И так же непонятен: все, что я уловил, сводилось к двум словам: белла донна. Кажется, полковник с капитаном восхищались внешностью моей супруги.
Порозовевшая Анна повернулась ко мне.
— Очень милые кабальерос! И дон Алехандро, и дон Мигель! Знаешь, они советуют мне переодеться. — Тут Анна подтянула вверх край своего топика.
— Тут Анна подтянула вверх край своего топика. — Они говорят, что кубанос в провинции непривычны к мини-юбкам. Есть даже указ команданте, разрешающий носить их только в курортной зоне. А мы где сейчас?
— Мы там, где носят камуфляж и прочные башмаки, — сказал я. — Мы отправляемся в горы, а там — клянусь головой Дракулы! — полно змей и скорпионов.
— Так я переоденусь?
Анна дернулась к вертолету, но Кортес подхватил ее под локоток и галантно поцеловал ручку.
— Сеньора может не торопиться. Сейчас мы поедем в Каримбу, и сеньора сможет переодеться в отеле. Даже принять душ.
Анна благосклонно кивнула. Мы расселись по машинам и двинулись в путь.
Склеп
Каримба лежала на склоне горы, по обе стороны довольно бурного ручья. Городок был раз в десять поменьше Куманаягуса, не городок даже, а просто селение в предгорьях. Но все же в нем имелась главная площадь с пятью каменными строениями: церковью, полицейским участком, мэрией, почтой и таверной. Отель с пышным названием «Плаза Эспаньола» располагался над таверной и состоял из четырех номеров. Их было ровно столько, чтобы в самом лучшем, в душем и продавленной кроватью «кингз сайз», поселились мы с Анной, а в двух других — полковник Кортес и капитан Арруба. Четвертый номер занимал дон Луис Барьега, археолог из Гаваны, с которым мне еще предстояло познакомиться. Дюжина наших гвардейцев разместилась на почте и в полицейском участке.
Мы распаковали багаж и привели себя в порядок. Умылись, но душ принимать не стали, так как горячей воды не было. Я побрился, Анна натянула джинсы и скромную кофточку. Затем спустились вниз, завтракать. Вывеска над кабачком гласила «Паэлья» — и я решил, что это нежное женское имя. Но, по словам Анны, так называлось какое-то местное блюдо, то ли рис с овощами, то ли рис с треской, а может, с каракатицей. Я неприхотлив в еде, но вкусы у меня консервативные, и потому я выбрал яичницу. Анна защебетала на испанском, и ей принесли тонкие лепешки, намазанные красным соусом, и что-то похожее на квашеные ананасы.
