Варенцова. С отягощением…
Послышался деликатный стук, затем обе двери открылись, и перед Варенцовой предстал её заместитель майор Седов:
— Разрешаете?
Он вправду что-то рано поседел, казалось, специально высветлил волосы, чтобы соответствовать фамилии.
С отягощением…
Послышался деликатный стук, затем обе двери открылись, и перед Варенцовой предстал её заместитель майор Седов:
— Разрешаете?
Он вправду что-то рано поседел, казалось, специально высветлил волосы, чтобы соответствовать фамилии.
— Разрешаю, — кивнула Варенцова и указала взглядом на кресло. — Седай, Пётр Борисович, и вещай. Вначале — по Панафидину.
Голос у неё был красивый, певучий, с какими-то мурлыкающими интонациями. Да и сама она, если как следует приглядеться, напоминала пантеру. Матёрую, в самом расцвете… убивающую без малейших усилий.
— Значит, Оксана Викторовна, так, — шмыгнул носом Седов и почесал лобастую голову. — По Панафидину… Положили глаз на его адреса, слушаем все телефоны, разрабатываем ближайший круг, ездим следом. Разъездная машина у него «Мерс», джип прикрытия — сотый «Крюзер»… Никакой, то есть, изюминки. С кондачка, похоже, не взять. И не с кондачка тоже… Чую, надо внедрять к гаду своего. По принципу: у вас товар, у нас купец. И наш пахан не глупей вашего…
— Ага, и место встречи изменить нельзя, — усмехнулась Варенцова. — Ладно, будем посмотреть. Теперь давай про военную тайну. Что-нибудь нарыл?
Отношения у начальницы с заместителем были ровные. Она прислушивалась к его мнению, он признавал её авторитет. И на поводу у мужского гонора пускай идут дураки. Варенцова мыслила масштабней, стреляла лучше, дралась не в пример… а главное — ничего не боялась. И никого. Потому что терять ей было нечего, и Петя Седов это знал.
А человек, которому терять нечего, — страшен…
— На хитрый секрет у нас компьютер с Интернетом найдётся, — улыбнулся майор. — Конкретики, конечно, ноль, но в общих чертах… На самом деле взорвать плутоний очень непросто. Половинки критической массы надо сблизить качественно и мгновенно. Иначе разогреется, расплавится и потечёт… Попутно — энергии-то уйма! — расплавив и испарив любое устройство, осуществляющее такое сближение. Вот тут выкладки с цифрами, доказывается, что ключ ко всему — сходящаяся ударная волна, а значит, имплозия, взрыв, направленный внутрь. Охренительно точный. С тридцати двух точек, не меньше. А лучше — существенно больше. Всё это строго одновременно, с управлением на микросекундном уровне…
Варенцова слушала очень внимательно.
— А вся критическая масса… плутоний, он же страшно плотный, шарик получается с куриный желток. То есть точнейший расчёт и прецизионное изготовление. Малейшая несинхронность, перекос ударной волны — и вся критическая масса по кустам мелкими брызгами… В общем, лично я понял, почему террористы ещё никого такими бомбочками не закидали. На коленке подобные детонаторы не соберёшь. Зато с красной ртутью всё становится значительно проще. Открываются широча-а-айшие перспективы… И с плутонием, и с ураном… И астероида на голову необязательно дожидаться…
Отправив заместителя писать инициативный рапорт («Кто, кого, куда и зачем…»), Варенцова включила электрочайник и вытащила из холодильника пакет. Развернула, понюхала.
Палтус. Солёно-копчёно-белоснежный. С полезнейшей амброзией упругих хрящей.
Всему управлению было известно, что за солёную рыбу Варенцова… нет, отчизну всё-таки не продаст, но торговаться будет отчаянно. Коллеги Оксану любили, везли ей из командировок ароматные свёрточки — то из Мурманска, то из Астрахани, то с Камчатки…
Чайник поспел быстро.
Коллеги Оксану любили, везли ей из командировок ароматные свёрточки — то из Мурманска, то из Астрахани, то с Камчатки…
Чайник поспел быстро. Варенцова заварила пакетик «Липтона», развернула палтуса, порезала чёрный хлеб. Вытащила сгущёнку и принялась пить чай. Именно так: вприкуску с солёной рыбой и чайными ложечками сладкого тягучего молока.
Хорошее кончилось быстро. Хорошее всегда слишком быстро кончается.
«Красная ртуть… Имплозия… Панафидин…»
Шурша то бумагами, то компьютерной мышью, Оксана не заметила, как подошёл к концу рабочий день. За окнами уже вовсю горели фонари. Это значило, что надо было собираться, запечатывать кабинет и ехать домой.
В пустую однокомнатную берлогу, где никто не ждал.
Кроме разве что рыжего хвостатого чудовища, которое само по себе. Впрочем, если бы не оно…
Варенцова всегда отпускала водителя на одном и том же углу. И шла дальше пешком — по длинной-длинной дорожке, что вьётся вдоль Муринского ручья. Светили оранжевые фонари, поодаль мелькали машины, сильное тело, приученное к нагрузкам, радовалось движению. На улице было славно. Только что выпал снег, деревья кутались в шали, на маленьком катке — хорошо промёрзшем пруду — играла музыка и тусовался народ…
Много лет назад точно так же крутился снежок, только не над Питером, а над Москвой… близился Новый год, пахло мандаринами и морозом, и рядом стоял улыбающийся Глеб, а на пруду выделывалась, кружилась, приседала, тянула ножку «пистолетиком» розовая от холода и движения Сашка… И казалось, что всё ещё впереди…
Варенцова вздрогнула, еле слышно зарычала и ускорила шаг.
Когда дорожка кончилась, она обошла круглую площадь и, завернув во двор, толкнула дверь с надписью: «Товары для людей и животных».
— Здравствуйте, Оксана Викторовна! — обрадовалась продавщица Любаша, она же хозяйка. — Вам как всегда?
Ещё бы ей не радоваться. Этак с год назад на неё наехали. Да не бандиты, которым она регулярно платила, а новый участковый, капитан, не столько блатной, сколько голодный. Замурзыкал предписаниями, натравливал, гад, то налоговую, то санэпидстанцию, то пожарных… А потом прямо так и говорит: давай съезжай по-хорошему. На твой подвал кое-кем глаз положен.
Как это «съезжай»? А товары для живности Варенцовой где брать?.. Ну, она и поговорила с участковым по душам… Так, что внезапно удовлетворились и пропали все чохом инспекции и сам гад капитан. Странное дело, но сгинули и бандиты, да не только здесь — во всём микрорайоне. Осталась только Варенцова, покупающая корм «Вискас» и кошачьи игрушки. И наступила гармония.
— Да, Любаша, — кивнула Варенцова, — как всегда.
Забрала харчи, расплатилась и пошагала дальше домой.
Жила она на первом этаже огромного, вытянутого дугой дома-тысячеквартирника. С птичьего полёта он казался подковой, брошенной народу на счастье, однако сам народ так не считал и называл домище по-всякому — псарней, сучьим закутом, комитетской общагой. Это последнее было не в бровь, а в глаз. Тысячеквартирник был действительно ведомственный, с претензией на дизайн, построенный советской властью для своих доблестных защитников. И плевать, что власть изменилась, сам дом стоял нерушимо. Потому что всякую власть приходится охранять. В основном от тех, для кого она якобы существует.
Варенцова закрыла почтовый ящик (пустой, как всегда), отперла дверь, включила в прихожей свет.
— Эй, рыжий-конопатый, который убил дедушку лопатой, ты где?
«Блин. Себе-то еды не купила. А, ладно… Жрать надо меньше. И где-то там ещё зубатка лежала…»
— Эй, рыжий! — шаркая сапожками по коврику, ещё раз позвала Варенцова. — Залазь, чучело! Холодно же!
