— Вася, — позвала из прихожей жена.
Шерхан никогда и ни на кого не кидался. Если он не хотел пускать в дом непонравившегося человека, он вставал в дверях, точно неприступная глыба, и не в компетенции Тамары Павловны было его сдвинуть оттуда. Шерхан полагал, что некоторые вопросы должны решать исключительно мужики, и, когда доходило до безопасности, подчинялся только хозяину.
Наливайко вышел в прихожую, посмотрел и понял, что коньяк был несомненно армянским, на севанской воде, а Севан совершенно точно остался после Потопа. На лестничной площадке стоял старший прапорщик Козодоев.
И улыбался ему, точно близкому другу, держа в руках его номера.
— Здравствуйте, Василий Петрович, — проговорил он доброжелательно и отнюдь не теряя достоинства. — Я тут подумал, зачем вам время терять… Вот они в полном порядке, подновлённые и в лаке защитном… Машинка ваша где припаркована?
— Машинка? — вышел из некоторого ступора Наливайко.
— Я тут подумал, зачем вам время терять… Вот они в полном порядке, подновлённые и в лаке защитном… Машинка ваша где припаркована?
— Машинка? — вышел из некоторого ступора Наливайко. — Моя? Внизу, у помойки…
— Вот и чудно, — кивнул Козодоев. — Сейчас привинчу, и езжайте себе с Богом. Счастливо.
Откозырял и потянулся было прикрыть квартирную дверь, но натолкнулся на взгляд Шерхана, отдёрнул руку, повернулся и пошёл по лестнице вниз.
— Ну и поц, — сделал вывод Фраерман. — Даже мне за державу обидно. Вор ворует, сыщик ловит, но такой мент знаете где должен носить нож? В спине…
Они вернулись за стол, и Тамара Павловна поставила на стол чугунок.
— Знаешь, не смешно, — взялся за курочку Наливайко. — Действительно обидно за державу. Ты-то сам с гаишниками как? Ладишь?
— А что ж с ними не ладить, — налил ещё по рюмочке Фраерман. — Тормознули, на «непроверяечку» [109] посмотрели, честь отдали — и всеобщий привет. Не февральские, понимают: уплочено… А курочка нынче, Тамара Павловна, дивно хороша. Это у вас что, французский рецепт?
В это время Шерхан опять взметнулся с пола и ринулся в прихожую уже не с ворчанием, а с откровенным рёвом.
— Что-то мы сегодня чертовски популярны… — слушая звонок, заметил Фраерман.
Тамара Павловна молча поднялась и пошла выяснять, кто же не даёт заслуженным людям спокойно перекусить. Василий Петрович секунду помедлил — и пошёл вслед за женой, уже предвидя, что сейчас она опять его позовёт. Под кровожадный рык Шерхана дверь отворилась…
Да, Севан совершенно точно остался после Потопа. А кроме того, на северном склоне горы Арарат покоятся останки Ковчега. На площадке опять стоял Козодоев. Что интересно — взволнованный и отчасти даже напуганный.
— Там, там, там, — махнул он рукой, глубоко вздохнул и посмотрел на Наливайко. — Там у вас… В машине…
«Труп, — мысленно продолжил Наливайко. Фантазия, подстёгнутая севанской водой, тут же понеслась вскачь: — Академика Ветрова. У меня в машине. С особой жестокостью… — И Василий Петрович неслышно хихикнул. — Честно, да я бы особо и отпираться не стал…»
Варенцова. Ретроспектива 4
«Ну, последний штрих. — Оксана посмотрела на часы и потянула из духовки пухлый чернично-яблочный пирог. — Ай ты молодец! Не подгорел…»
Плов, салат и клюквенный, как любила Сашка, морс были уже готовы. Торжественная — эх, век бы её не видать! — отвальная грозила скоро начаться.
И в это время зазвонил телефон.
— Оксана, возьми, пожалуйста, — взмолился из комнаты Глеб. — Мы тут на шкафу…
Собственно, изначально папа с дочкой полезли туда извлекать запаркованный было на зиму Санькин-Васькин общий велосипед. Естественно, что-то незапланированно сдвинули, Глеб потребовал пылесос… и простое вроде мероприятие обернулось почти генеральной уборкой.
— Сейчас. — Оксана выскочила в прихожую и схватила трубку.
— Слушай, заскочи на секундочку? — услышала она всполошённый голос Людмилы. — Только прямо сейчас! Вопрос жизни и смерти!
Если честно, Оксана про себя удивилась… Всего час назад, оставив тесто пухнуть на грелке, Оксана забежала наверх, и на тот момент никаких смысложизненных вопросов у подруги не возникало.
Людка тихо собирала последние вещички и морально готовилась этапировать в Питер Шурку и Ваську. Что до Олега, он был уже там — возился с контейнером, готовил жильё, ждал…
«У всех нервы по-разному проявляются, — поднимаясь на лифте, рассудила Оксана. — Может, лыжный костюм в чемодан не влезает? Так у нас можно оставить… — И перепугалась: — Или у Васьки живот расстроился? А я всего наготовила…»
На звонок в дверь что-то долго никто не отзывался: вот тебе и вопрос жизни и смерти. Наконец замок щёлкнул, и на пороге показалась Людмила. Рукава у неё были засучены по локоть, в коридоре на линолеуме просматривалось болото.
— Оксана? — удивилась она. — А что, уже идти?
— Погоди, — изумлённо свела брови Оксана. — Так ты мне что, не звонила?
— Н-нет, — в свою очередь опешила Люда. — Может, кто-то номером ошибся? Ну, голос похожий… Вот у меня было однажды…
Она не договорила — дом вздрогнул. Громом проехало по ушам, шатнулся под ногами пол, выскочил из кухни перепуганный Васька… Оксана уже летела вниз по лестнице — пешком, какой к бесу лифт, — прыгая через пять ступенек зараз…
Ей навстречу стремительно разрасталось облако едкого, зловонного чада. Прикрыв локтем глаза, Оксана ринулась сквозь эту тучу… и остановилась, будто налетев на стену. Её дома больше не было. Там, где полагалось быть двери в квартиру, ревел огнедышащий вулкан. А внутри, в недрах плотного, как лава, огня, уходили прямо в рай её Шурка и Глеб…
Ей даже привиделись какие-то зыбкие тени, она подумала, что может ещё успеть до них дотянуться…
Сосед сверху, выскочивший на грохот, успел схватить Оксану поперёк тела. Нагнув голову и вытянув перед собой руки, она шла прямо туда, в пламя… к ним…
У соседа тоже скрутило волосы от страшного жара, но Оксану он оттащил. Она не утратила рассудка, не билась в истерике, даже не кричала страшным и пронзительным криком. Время для неё просто остановилось, всё потеряло смысл. И суета пожарных, и руки Людмилы, и какие-то там вопросы, и разговоры про «Шмель»… В душе разверзалась жуткая чернота, и не было ей заполнения…
Америка. Дети Гарлема
Какое начало, таким будет и продолжение. А началось всё с того, что хитрые голландцы купили у доверчивых индейцев за несколько безделушек остров Манхэттен и основали колонию Новый Амстердам. Затем явились злые англичане, турнули хитрых голландцев и перекрестили Новый Амстердам по-своему, по-простому — в Нью-Йорк. Привезли рабов и стали расселять их на окраине города, в деревне Новый Гарлем, названной так ещё голландцами в честь столицы тюльпанов. Ну а дальше — пошло-поехало по накатанной колее. Смышлёные негры быстро сориентировались и показали белым, кто есть ху. С волками жить — по-волчьи выть! А именно: грабить, воровать, заниматься рэкетом, сбиваться в банды, угонять автомобили, толкать девчонок на панель, туфту властям и наркотики в массы. А ещё в пьяном отупении орать под гитару:
Будь проклят Гарлем, моя родина!
Сгори! Провались! Я твой пасынок — не сын…
И далее слушателя плавно подводили к мысли, что Гарлем, каким бы он ни был, это чёрная вотчина и белым туда лучше совсем не ходить. Однако, видимо, не все белые слышали этот блюз…
