Оставив женщину одеваться за матерчатой перегородкой с китайскими драконами, он вышел в предбанник, где сидела его секретарша Вера Дмитриевна.
— Ну что? Последняя?
— Угу, Семён Богданович, последняя, — кивнула та и подняла смышлёные, со вкусом накрашенные глаза. — На завтра записано семеро, первый в десять тридцать.
Она была влюблена в Песцова, влюблена совсем не по-современному — тихо, заботливо и безнадёжно, и Песцов, естественно, обо всём давно догадался, но упорно делал вид, будто ни о чём отнюдь не подозревал. У каждого свои заморочки, и его личная придурь гласила: либо бизнес, либо амуры. Баб на расстоянии прямой видимости — пруд пруди, а секретарш, как Вера Дмитриевна, — раз, два и обчёлся. Начни он с ней крутить, как закатит она ему любовный скандал, как сбежит, — где прикажете ещё такую искать?..
— Очень хорошо. — Песцов кивнул, принял дневную выручку, честно поделился с помощницей. — Ну что, пойду я, пожалуй. Закроешь?
— Закрою, — вздохнула та. — Не впервой.
«Ну нет бы предложил подвезти, — расслышал Семён. — Хоть до метро. Хоть куда-нибудь. Хоть на край света…»
Чувствуя себя выставочным экземпляром бревна, Семён кивнул Верочке — и через минуту, уже в свитере, кожаной куртке и таких же штанах, сбежал по ступенькам на улицу.
Вывеска у него за спиной приглашала всех желающих в спортивный центр «Кипарис» на фитнес, оздоровительную гимнастику и массаж.
Мог ли думать Песцов, что закрывает за собой эту дверь в самый последний раз!
Апрельский вечер встретил его не особенно ласково. В Питере хотя и есть Курортный район (где, собственно, «Кипарис» и располагался), но в целом климат у нас далёк от курортного. Ни тебе, как в это время в Европе, зелёной травы по лодыжку, клумб с крокусами и тихих закатов над цветущими виноградниками. Апрель у нас — это ветер, сырость и не вполне растаявшие сугробы. Быстренько захочешь в тепло, к камину, да чтобы в руки кружечку кофе, желательно с коньяком…
Ёжась на ветру, Песцов забрался в свой «Мерседес», включил отопление и покатил привычным маршрутом в знакомый уют «Русского двора». Правда, не за эфемерными калориями кофе и коньяка — за поздним, честно заработанным обедом.
«Может, селёдку по-архиерейски? — размышлял он, минуя КПП в Ольгино. — Да ну её, в прошлый раз еле отпился потом. Лучше я сразу уху курячью. Сборную, с затирухой, по-сатрапски…»
Меню любимого заведения он знал наизусть.
Между тем указатель забортной температуры спустился к минус пяти, корочка на асфальте заметно поблёскивала под фарами, грозя автомобилистам бедой.
«Мерсу», впрочем, погодные ужасы были тьфу — шёл себе верным курсом, не поскальзываясь и не вихляя, тем более что Песцов не стал торопиться и в летнюю резину его ещё не переобул…
Увы, не у всех, ехавших в этот поздний час по улице Савушкина, машины были настолько же хороши и надёжны. Песцов даже не особенно удивился, когда, стоя на светофоре, увидел в зеркальце красную «девятку», сорвавшуюся на юз и медленно дрейфовавшую по ледяному катку. Беспомощная машина скользила, точно обмылок по банному полу…
…И неудержимо плыла непосредственно в корму «Мерседесу». И, как всегда в таких случаях почему-то бывает, деваться Песцову было решительно некуда. Спереди и по бокам стояли другие машины, чьи водители точно так же торопились пожрать и в тепло. «Девятка» же наплывала, вихляя вправо и влево… и наконец с мерзким звуком пришвартовалась.
Приехали.
Сколько раз попадал Песцов в ДТП, первым пунктом его обиды на окружающий мир всегда было: блин, сколько планов — и всё коту под хвост. Особенно теперь, когда финансовый аспект происшествия зависит не столько от степени твоей вины, сколько от качества страховки…
Загорелся зелёный свет, и более удачливые автомобили покатили вперёд. Туда, где их водители рассчитывали пожрать — и в тепло. Песцов хлопнул дверцей и сразу нажал запирающую кнопочку на брелке. У нас ведь как?.. Дешёвая машина легонечко тюкает дорогую, и, пока владелец выскакивает оценивать нанесённый ущерб, хватают из автомобиля сумку, барсетку, что там ещё и — Митькой звали…
Кажется, это был всё-таки не тот случай. Увечий «Мерседесик», как сразу понял Песцов, практически не понёс. Бамперы у него были пластиковые, но очень мощные. Спружинили под натиском «Жигулей», всего-то делов. Да и виновник был на грабителя совсем не похож, вернее, на грабительницу.
— Так, — подобрел Песцов. И грозно сплюнул — не всерьёз, скорее уж порядка и назидания ради.
Из заглохшей «девятки» вылезла невзрачная, худенькая девчонка, трясшаяся не от холода — от пережитого.
— Ох ты Господи… — расплакалась она. — Простите, дяденька… Купили вот машину, в такие долги залезли… Ведь говорила я своему, не пей, Вася, не пей, ни Петру Иванычу, это папа мой, ни братцу своему Федьке обкуренному не наливай… А им чё, им одно, как же не наливай, а машину обмыть. Вот и спят, на ночь глядя покататься поехали… А у меня права с месяц всего… Вот я, вот я и… — Она посмотрела на Песцова, затем на «Мерс», затем снова на Песцова. — Господи, дяденька, только милицию не вызывайте… Ну пожалуйста, не вызывайте… Начнут бумаги писать… А у нас по доверенности, ни страховки, ни техосмотра… И мой только полгода как вышел, да ещё спьяну…
Как бы в подтверждение её слов заскрипела задняя дверца и на воздух вывалился звероподобный мужик.
— Это что же такое, блин, а? — зарычал он, пытаясь разлепить опухшие зенки. — Нюрка, ядрёна вошь, я тебя спрашиваю! Ни жрали… ни пили… каждый рупь… а ты новую машину бьёшь? Эй, Петр Иваныч, иди посмотри, что тут твоя… Мало что не девка была, так ещё и машину… Ни жрали, ни пили… а она её, сука…
— Господи, дяденька, миленький, ну скажите вы им, — в голос зарыдала Нюрка. — А то они меня… И свекровь…
— Нюрка, сука, это ты что? — Из машины вылез неопределённых лет алкоголик, предположительно Петр Иванович, высморкался в два пальца.
— А то они меня… И свекровь…
— Нюрка, сука, это ты что? — Из машины вылез неопределённых лет алкоголик, предположительно Петр Иванович, высморкался в два пальца. — Тебе, дура, сказать, сколько у него машина стоит? Эй, Федька, вылазь, посмотри, что твоя сеструха дура отчудила…
«Ещё и Федька, — обречённо подумал Песцов. Бояться их — ещё не хватало, было больше противно. И жалость к девчонке успела смениться брезгливостью. Родителей, как известно, не выбирают, но вот дальнейшую-то судьбу?.. — Милицию, что ли, действительно вызвать? Или просто сесть да уехать?..»
— А ну на хрен, неинтересно, — хрипло подал голос из машины невидимый Федька. — И закрой, батя, ворота, такую мать. А то, такую мать, дует.
«Уеду, такую мать», — в тон подумал Песцов, но претворить своё намерение в жизнь не успел.
— Тихо, — раздался Нюркин голос у него за спиной. Это был совсем не тот голос, что поначалу, и Песцов замер на месте даже прежде, чем в позвонок ему упёрлось что-то твёрдое. — Не дёргайся! — властно и решительно добавила Нюрка. — И всё будет хорошо.
— В машину давай! — подскочили Нюркины родственнички. Вернее, «родственнички», причём очень трезвые. И очень профессиональные. Они живо усадили Песцова в «девятку» на заднее сиденье. Там его уже ждал братец Федя с пистолетом в руке. Да не с каким-нибудь одноразовым бандитским стволом. В бок Песцову смотрело дорогое и почти уникальное оружие, предназначенное для спецслужб.
