— Меня зовут Корняга, и я не пень, а корневик! Это не одно…
— Послушай, пень, — повторил я. — Мне совершенно кисло, кто ты и как тебя зовут — для меня ты всего лишь пень. Пользы от тебя — чуть, а жрешь ты больше медведя, ей-право…
— Я могу передавать твои слова госпоже Тури, а ее слова — тебе. Это важ…
— И поэтому, — продолжил я, — если ты будешь меня доставать и болтать не по делу, я отнесусь к тебе и вовсе как к обычному пню, а именно — сожгу. Поэтому, если не хочешь стать огненной вехой, — я ухмыльнулся, — пшел за дровами! И живо мне!
Корняга испарился, словно капля, упавшая в пламя.
Мгновенно и с сухим шорохом, только песок полетел из-под корявых корешков.
— Ну, вот, — проворчал я знакомым до отвращения тоном. — Может ведь, когда хочет, бревенчатое отродье…
Тон я заимствовал частично у Лю, частично у Унди Мышатника, упокой Тьма его нетрезвую душу. Кстати, сейчас бы пив… Ой, нет, нет, обойдусь водой!
Я вскочил и торопливо зашагал к реке, стараясь изгнать из головы все мысли сразу. Охоты вторично угодить в Сунарру у меня совершенно не было.
Не дойдя нескольких шагов до плещущихся волн, я замер. Потому что снова уловил: что-то не так.
Карса стояла у воды, дугой выгнув спину, задрав хвост и безумно выпучив глазищи. Уши она так прижала к голове, что казалось — их нет вообще, и еще чувствовалось, что она готова гневно зашипеть, но боится. Смотрела карса на Ветра.
Ветер зашел в реку по самое брюхо, но не это меня поразило. Меня поразило, что он, словно цапля, погрузил голову в воду. Целиком. И стоит так уже довольно долго.
Челюсть у меня отвисла. Что и говорить. Карса в два прыжка оказалась рядом со мной и на всякий случай прижалась к ногам. Я на всякий случай попытался ее успокоить.
— Тише, малышка, тише… Давай не будем шуметь… на всякий случай.
И мы стали не шуметь. Или не стали шуметь. Короче, молча пялились на Ветра, который и не думал вытаскивать голову из воды. Наконец я не выдержал.
— Эй, Ветер! — позвал я тихо.
Конь тотчас повернул ко мне голову, наконец-то вытащив ее из воды. Челюсти его мерно двигались, а с губ свисали длинные плети водорослей. Ветер пасся, оказывается.
Чувствуя себя донельзя глупо, я погладил карсу, чтоб успокоилась, и шагнул к коню, совершенно не усматривающему в происходящем ничего странного. Я, напротив, усматривал. По-моему, не пристало коню погружать голову в воду, конь не выдра; но раз уж погрузил, то не пристало голове оставаться сухой. А Ветер оставался сухим, весь, от ушей до кончика хвоста. Ручаться я не мог только за ноги, еще и сейчас скрытые волнами. Но почему-то мне казалось, что выйди конь на песок — у него окажутся сухими даже копыта.
— Смутные дни трижды! — попытался я себя успокоить. — Это я сошел с ума, ты, Ветер, или все-таки река?
Ветер, конечно, не ответил. Зато зашипела карса.
Я обернулся. Моя спутница брезгливо попробовала лапой набежавшую волну, и волна ей явно не понравилась. Тогда я плюнул на песок и шагнул к воде.
Это была не вода. Никоим образом не вода. Я попытался зачерпнуть ее ладонью — с тем же успехом я мог попытаться зачерпнуть воздуха из ямы. Только здешний «воздух» выглядел ну в точности как обыкновеннейшая вода. Только он не был мокрым.
— Два солнца, четыре дырочки! — я даже удивиться не нашел сил. — Где я? Впрочем, знаю, Лю, знаю… На пути к У-Наринне. И, кажется, уже достаточно близко. Судя по окружающему…
Тут я понял, что мне кажется странным уже довольно долго. Я не видел ни одной чайки. И это рядом с широченной, чуть ли не как море, рекой!
М-да. Моран, мысли в кучу.
Ветер, вновь погрузивший голову в «воду», неторопливо забредал все глубже и глубже, пока не скрылся в волнах целиком.
— Э-э! — заволновался и, плюнув на все, разогнался и ухнул в реку.
Ничего похожего на воду. Я просто упал на песчаную, поросшую зеленовато-серыми стеблями почву.
Ничего похожего на воду. Я просто упал на песчаную, поросшую зеленовато-серыми стеблями почву. Ветер был совсем рядом; с превеликим удовольствием он эти стебли хрупал. И удовольствия совершенно не скрывал.
Я сел. Поднял голову. Под водой я или нет? Надо разобраться.
С одной стороны, вроде как да. Неба я больше не вижу. Меар — кое-как, а вместо неба, привычно синего, какая-то светлая пелена вверху, причем совсем рядом. Рукой достать можно. Поверхность этой дряни, которая в «реке» вместо воды.
И вижу я совсем не как под водой, когда кажется, будто в глаза песку швырнули. Все размытое, ничего не разберешь. Сейчас же я видел хоть и не так далеко, как там, наверху, но уж точно куда лучше, чем ныряльщик.
И главное — я еще ни одного человека не знал, который смог бы под водой дышать. А я дышал совершенно свободно, причем даже не сразу осознал, что дышу. Под водой, которая вовсе не вода. И Ветер дышал. Ветру вообще было все равно, как я погляжу — больше всего его интересовали местные «водоросли».
С другой стороны, эта вода-не вода была куда плотнее обычного воздуха, и заметно сдерживала движения. Но опять же гораздо слабее, чем вода настоящая. Но главное — я могу спокойно окунуться в реку, и пребывать под «водой» сколько угодно долго. Кажется. Не утону же я в конце-то концов? А раз так, то ни лодка, ни плот мне попросту не нужны. Даже Ветра уговаривать не придется, река его совершенно не пугает. А вот карсу, спутницу мою — пугает. Как там она, кстати, наверху?
Я поднялся на ноги, оставшись погруженным чуть выше пояса. Тури беспокойно переминалась с лапы на лапу у самой кромки слабеющих волн. Увидев меня, она оживилась и даже зашла на несколько шагов в воду. Чуть дальше на песке топтался Корняга, весь опутанный не то паутиной, не то стеблями водорослей вроде тех, которыми лакомился Ветер. Только серебристыми.
— Эй, я тут! — сказал я зачем-то и помахал рукой. Карса тут же села, внимательно глядя на меня. Я оглянулся — невдалеке из «воды» выступала оседланная спина Ветра.
— Мать-корень! — Корняга раззявил дупло. — Что происходит?
Я выбрался на сушу — обыкновенную, без непостижимых загибов, сушу.
— Дров собрал? — строго спросил я у Корняги.
— Собрал, Мо… Одинец. Вон. Только я костер разводить не умею…
— Не беда, — смилостивился я. — Молодец, пень! Такую кучу припер, надо же. Не стану тебя сегодня жечь. Даже накормлю, наверное, до отвала.
Пень, наверное, зарделся бы, если б мог. А так просто стеснительно заелозил корнями по песку.
— Я вообще сильный…
— Но легкий, — добавил я, подхватывая его за задранный корешок. Корняга был и впрямь совсем легким, не тяжелее кошки.
Костер весело запылал спустя пару минут. Свечка синеватого дыма поднялась в синеватое небо. «До пересвета еще несколько миль отмахаю,
— подумал я. — Если Ветер сможет скакать в этом киселе, то десяток — точно», — я с сомнением взглянул на «воду». Задумался. Потом взял пылающую ветку и вошел по колено в реку. Будет ли гореть огонь под «водой»? Надо попробовать.
Пламя лишь едва заметно изменило цвет, да укоротило языки. И все. Даже шипения особого я не услышал, хотя ожидал чего-то такого. Ничего. Как и не вода.
— Ну и ну! Рассказали бы где-нибудь в таверне — проглотил бы, но не поверил бы.
— Ну и ну! Рассказали бы где-нибудь в таверне — проглотил бы, но не поверил бы. Ни в жизнь.
