В вышине над нами прозвучало негромкое мелодичное созвучие. Я запрокинула голову и увидела крылатые тени на фоне медленно проступающих звезд. Раскинув крылья, в небе парили демоны, и песня, исполненная счастья и печали, лилась в мир.
В мир пришла Ночь.
Анхайр взвыл. Отступив на шаг, я сочувственно наблюдала за превращением. Все части тела оборотня меняли форму одновременно, и только глаза изменились раньше, чем морда вулха стала человеческим лицом. Ничтожную долю секунды я видела затуманенные болью глаза человека на морде зверя. А потом превращение завершилось.
Одинец поднялся с четверенек. И тотчас упал на колени, разбрасывая руками землю. Он выкопал из-под каменного бока скалы сверток с одеждой, торопливо натянул штаны, рубаху, сапоги. В руке у него блеснул незнакомый острый кинжал.
— Ну, Тури — начнем! — в голосе Одинца прозвучало мрачное веселье.
Опережающий! Я быстро отцепила ножны и перебросила анхайру.
— Лови!
Мечом Одинец владеет лучше меня. Против правды не попрешь. Я выхватила из сумки арбалет.
— Ну — двинули? — Одинец шагнул к осыпи.
И я вдруг поняла, что наш путь закончился. Мы пришли в Ночь.
Теперь нас ждет битва. Страшный и краткий бой. Страшный, потому что страшны наши противники. Краткий, потому что коротка Ночь.
— Погоди! — выкрикнула я.
Краткий, потому что коротка Ночь.
— Погоди! — выкрикнула я. — Потом будет некогда…
Анхайр понял меня. И потянулся навстречу. Я прижалась к нему, отводя в сторону взведенный арбалет, и постаралась вложить в поцелуй все, что было между нами несказанного. И, скорее всего, останется таковым. Губы Морана оказались неожиданно мягкими. А колючая щетина на подбородке и щеках ободрала мне кожу.
— А теперь — пошли!
Я рванулась вверх по склону. Ошейник сдавил мне горло, словно удавка.
Тьма и демоны!
Я выполнила уговор с чародеем. Я сдержала слово и пришла в У-Наринну. И обещанная Лю память досталась мне.
А теперь…
Моя левая рука сама нащупала застежку.
Я понимала, что, скорее всего, делаю глупость. Что ошейники, которые верно служили нам по дороге, могут пригодиться и здесь. Но я не могла поступить иначе.
Договор выполнен. Я свободна.
Замысловатая застежка расстегнулась от первого же прикосновения. Я сорвала ошейник и швырнула его на землю.
Глава двадцать восьмая.
Четтан, день четырнадцатый.
Еще не утихла привычная боль во всем теле, как сознание возвратилось ко мне. Вулха я чувствовал совсем рядом, словно мы соприкасались боками. Звериное тело послушно отозвалось на мой беззвучный клич. Я, анхайр Моран, находился в зверином теле, и тело повиновалось мне точно так же, как и человеческое.
Боль стремительно отступала — превращение завершилось. Густо-синие меарские тени постепенно наливались темным пурпуром: Четтан вступал в свои права, а здесь, у самой горной гряды, влияние спрятавшегося Меара почти не чувствовалось.
Я огляделся. Лес словно подрос — ведь вулх ниже человека. И торчащие из земли щербатые обломки скал стали выше. Мир обрушил на меня лавину запахов, до превращения не различимых, и наполнился сотнями звуков, значительных и пустячных.
Хорошо, что власть над телом вулха и память просыпаются не в одночасье, а постепенно, в течение многих дней. Вряд ли бы человек выдержал такое резкое перемещение из мира зрения в мир запахов и звуков. А я постепенно привык. То есть, запахи и звуки по-прежнему ошеломляли меня, но я уже знал о них и был готов к их приходу.
Мой плащ, например, свернутый в походный клубок, пах хорингами, человеком и дымом, помимо совершенно обычных запахов кожи, ткани и пыли. Изнутри слабо доносилась тонкая и выразительная струйка железа — несомненно, давал о себе знать подаренный хорингами нож.
Ткнув носом этот клубок, я подхватил его зубами за кольцо и поднял. Надо же, какой легкий! Я ожидал, что ноша окажется тяжелее. Единственная неожиданность — во рту сразу же стала скапливаться слюна. Но спустя некоторое время я привык.
Сжимая в зубах людскую поклажу, я потрусил вверх по склону.
Я не заботился об осторожности, и листья прошлого круга вкрадчиво шуршали у меня под лапами. Тело вулха безошибочно находило удобную дорогу меж деревьев и редких скал, которые, впрочем, постепенно стали попадаться чаще. Невольно я снова предался размышлениям, благо лес был светел, красноват и чист. Я пытался свести воедино разрозненные мысли, воспоминания, догадки и — возможно — домыслы. Почему-то ни Лю, ни хоринги не открыли мне истины об У-Наринне и пути к ней, а, значит, снова придется доходить до очевидных другому вещей своим умом, набивая синяки и шишки, но зато и приобретая ценный опыт, который, конечно, еще не раз послужит нам с Тури в этой жизни. Пусть и недолгой, с точки зрения хорингов.
Пусть и недолгой, с точки зрения хорингов. Но другой у нас все равно нет.
Итак, начнем с самого начала и попытаемся представить события последнего времени в целом.
Некий маг Ассанг, не человек, но оборотень, правда, и не анхайр, и не мадхет, ведающий о приближении Смутных дней, начинает готовить поход в У-Наринну. Для чего-то ему нужны еще двое оборотней, и он в маске Лю-чародея заключает сделку сначала с Тури-карсой, а потом со мной. Или наоборот. В оплату он сулит память о днях зверя и власть над звериным телом. Понятно, что мы с Тури соглашаемся.
Другой маг, человек Седракс, предварительно уничтоживший множество предполагаемых соперников, тоже способных отправиться в Каменный лес, собирает свою команду — из магов. Их больше, чем двое, я видел троих плюс сам Седракс — итого, по меньшей мере четверо. Они идут в У-Наринну сами по себе и время от времени продолжают строить козни соперникам.
Почти истребленные хоринги в преддверии Смутных дней предпринимают последнюю попытку вернуть былое могущество или хотя бы отвоевать место под Близнецами. Маг-хоринг по имени Ульфенор во главе семи не то учеников, не то просто соратников отправляется в путь, но почему-то втайне от своего народа.
Другой хоринг, тот, что помоложе, Иланд, тоже решает отправиться в путь и собирает свой отряд. Эти в пути сталкиваются со мной и Тури, принимают нас за посланцев Седракса и пытаются уничтожить, отобрав предварительно некие магические предметы, но их постигает неудача: оборотни показывают зубы, и трое из отряда Иланда, включая самого предводителя, гибнут.
Вот первое слабое место, неувязка, на первый взгляд мелкая, но все же мозолящая взгляд.
Седракс — человек. В его команде, наверняка, тоже люди. Иланд знал, что мы с Тури оборотни. И тем не менее решил, что мы из свиты Седракса. Значит… Значит, в свите Седракса могут быть другие оборотни. Надо это запомнить.
Оставшиеся пятеро хорингов из отряда Иланда мстят за смерть товарищей, но магия Лю-Ассанга не позволяет нам уйти во Тьму и возвращает на дорогу к У-Наринне. Двое из пяти тоже находят смерть в схватке со мной и Тури.
Еще один факт, на который стоит обратить внимание: оба отряда хорингов первоначально насчитывали по восемь Идущих-в-Ночь. Отряд Ульфенора цел, из отряда Иланда в живых осталось трое, и неизвестно, где они. Мне кажется, рановато их сбрасывать со счетов. Значит, снова запомним.
Вулх опустил на землю свернутую ношу, отдохнул недолго, перехватил ее поудобнее и продолжил равномерный бег под гору. Скал встречалось с каждым часом все больше, и очертания их становились все причудливее, а цвет все больше приближался к белому, словно кость. Сходство с торчащими из почвы костями заставляло вулха прижимать уши — тот, чей скелет занесло за много кругов землей, был просто огромен и внушал трепет и уважение.
