Впрочем, я знал, что одежда хорингов не промокает. Так что Тури лишь намочил свою рыжую шевелюру, которую, если честно, не грех было и вымыть.
Все это я осознал и вспомнил меньше, чем за секунду. Потом тряхнул головой и оторвался от земли. Встал с четверенек. И застыл, как громом пораженный.
Во-первых, было темно; Четтан уже сел, а Меар еще не показался из-за горизонта.
Во-вторых — звезды, но на них я даже не стал глядеть. Потому что…
Передо мной стояла девчонка. Голая, как… Ну, в общем голая. Рыжеволосая. Действительно ниже меня, и, понятно, поуже в плечах. Встреть я ее в таком виде где-нибудь в Дренгерте или Торнсхольме — гнался бы сколько не пришлось, и непременно уволок бы в свое логовище. За таких прижимистые хадасские торговцы наложницами отваливают золото не торгуясь. Потому что есть за что.
У ног Тури виднелись сапоги и аккуратно сложенная одежда с торчащими в разные стороны ремешками.
Наверное, у меня отвисла челюсть. Мысли попрятались, словно мыши, почуявшие кошку. Так вот ты какой… какая, Тури-спутник… тьфу! спутница!
Я стоял, позабыв, что нам нужно непременно переговорить, сколько удастся, позабыв, что я наг, как и она, позабыв обо всем на свете. Как-то не готов я оказался познакомиться с мадхетом. Мадхет был совершенно не тем, кого я уже успел нарисовать в собственных мыслях и даже наделить кое-какими чертами, казавшимися мне неизбежными и обязательными.
А потом девчонка сгорбилась, упала на четвереньки; и стала меняться. Вот, значит, как это выглядит со стороны… Тело перетекает, как глина под пальцами гончара. И мех из кожи лезет, как сумасшедший.
Нормальным людям, наверное, эта картина показалась бы отвратительной. Я же уловил в ней даже некую мрачную красоту. Ну, конечно, анхайр, исчадие Тьмы, нелюдь. Извращенец джерхов.
Не знаю, как другие анхайры… и мадхеты, а в человеческом облике я предпочитал нормальных женщин, и делал с ними то же, что и все. Ну, почти все. Вот с такой киской точно не отказался бы.
Прошли еще несколько минут, и я решил, что спятил. Или, что мне все это привиделось.
Вставал Меар, вокруг уже стало светло. Карса, обычная карса, сидела на траве в нескольких шагах от меня и яростно умывалась, вылизывая лапу длинным розовым языком. Привычно подогнав курткоштаны под себя и пройдя несколько шагов в тесных сапогах, чтоб перестали быть тесными, я обернулся к спутнику… це.
— Эй, киса!
Карса вопросительно взглянула на меня. Кажется, карса, а не Тури.
— Иди-ка сюда!
Рыжая зверюга охотно потрусила ко мне и потерлась о ноги, совсем, как домашняя кошка, с той лишь разницей, что я от такой ласки чуть не свалился наземь.
Я присел, погладил ее, почесал там-сям; карса замурлыкала громче. Тогда я опрокинул ее на спину и стал чесать живот. Она ловила мои руки лапами и пастью, но не кусала и не царапалась, просто играла.
Так и есть. Мне ничего не привиделось. Эта карса — самка. Два ряда сосков на поросшем светло-рыжей шерстью пузе рассказали мне обо всем. Моим спутником был оборотень-женщина. Женщина-карса. Тури.
М-да.
Я поскреб небритую щеку. Вот ведь сюрприз! Что теперь — придется в кусты хорониться, когда отлить припечет? Неудобно как-то при ней. Да и Тури в карсе в любой момент проснуться может, как я в вулхе.
А она, видать, еще та девчонка. Дрались мы за эти шесть и шесть дней немало. Ну, положим, в теле карсы кто угодно бойцом будет. А вот в людском…
Я вспомнил Запретный город. Тури явно тогда встретила пересвет на арене, дерясь с кем-нибудь. А, с карсами, вспомнил. Тогда, скорее всего, никакой драки не получилось, точно так же как у меня с плененными вулхами. Не станет же она с родичами драться?
А в первый день она разобралась с лесными лютиками, с разбойниками. Сколько их там положила моя милая спутница? Не то троих, не то четверых, не помню уже.
Сколько их там положила моя милая спутница? Не то троих, не то четверых, не помню уже. Интересно, кем она была до похода? До договора с Лю-чародеем? И как ухитрилась выжить в таком нетерпимом к мадхетам и анхайрам мире?
Эх, поговорить бы нам! Поговорить!
Но как встретиться, если и она, и я — оборотни, и мы дети разных светил?
Стоп. Стоп. Последние дни показали, что в мире что-то меняется. Во всяком случае, при синем пересвете ненадолго наступает тьма. Причем, если мне только не кажется, время, когда видны звезды, день ото дня становится все продолжительнее. Может быть, у нас еще будет шанс поговорить, как человек с человеком? Тем более, что по пришествии Смутных дней Тьма будет длиться… не знаю сколько, но уж точно не пару минут.
Ладно, увидим.
А вот на красном пересвете Меар и Четтан наползают друг на друга, и вулх вполне может пообщаться с карсой. Интересно, кому будет хуже после такого общения? У вулха — зубы, а у карсы еще и когти. Бр-р-р…
Не поэтому ли Самир советовал встречать пересветы порознь? Мудро. Вполне мудро. Но почему-то мы этим советам не вняли.
Я еще долго собирал мысли в кучу, прежде чем покинул выбранную Тури стоянку. Тури… Я мог бы в тебя влюбиться, если бы не был оборотнем. Впрочем, рыжих часто называют бестиями, и я не думаю, что напрасно. Но почему-то хотелось верить, что Тури совсем не такая.
— Как же, — проворчал я, — не такая…
Сразу вспомнились трупы с окровавленным горлом, куда, несомненно, входил метательный гурунарский нож, а потом был выдернут без особых церемоний. Я и сам так поступал неоднократно.
К тому же, Тури — оборотень. А это быстро отучает от доброты. Еще в раннем детстве.
Слава всему доброму под этим небом, последний пересвет обошелся без сюрпризов. Представляю, что подумала и как обозвала меня спутница, очнувшись в логове у вильтов. Кстати, умудрилась же она выкрутиться из весьма темной (во всех смыслах) ситуации. Я понятия не имел, чего хотели от нас вильты — их вообще лучше не пытаться понять. Думают они совершенно иначе, если вообще думают. Что-то такое говорил вильт-толмач перед самым пересветом, я толком и не запомнил, потому что был больше озабочен предстоящим превращением и отсутствием Тури. Хвала небу, все обошлось. Тогда и голову ломать больше не стану.
Потом, покопавшись в воспоминаниях вулха (или с своих собственных, я еще не научился отличать одни от других), я явственно увидел туманный силуэт Стража. Это сразу после фонтана, что брызнул на Тури из колодца. Страж Тепла, если я не ошибся. Рыжая бестия едва успела отойти от колодца куда-то в сторону, а вулх трусил за ней. Стража, похоже, мы разметали, потому что в тот момент вулх Морана совершенно вытеснил — наверное, в чистой драке человек ему только мешал. Похоже, зверь охотно отступает перед человеком, когда вокруг творится нечто непонятное ему, зверю.
Но Страж Тепла у воды? Нелепица какая-то. Разве что кто-нибудь его послал в качестве вестника. Точнее, даже не вестника, а предупреждения. Есть у магов такая особенность, в случае чего припугнуть Стражем…
Значит, маги? Маги. Снова маги. Возможно, хоринги… А, может, и нет. Покойный Иланд поминал некоего Седракса, видимо, тоже мага. И, видимо, тоже нацелившегося в Каменный лес. Лю явно пытался добраться до У-Наринны, опередив подобных соперников.
Скорее всего, Стража прислали не хоринги. У этих и магия была бы чужая. А тут — слишком по-людски: подсунуть громилу, чтоб дал по рукам в случае чего. Просто и надежно. Вот только этими самыми руками Стражу и организовали бесславную гибель.
Выходит, что неведомые соперники Лю не знают, что я этих Стражей гонял еще в Храггах с Жошем и Накустой. Местные то и дело нанимали бродячих колдунов, и те отсылали в лес наугад целые толпы этих Стражей. Полагали, что это защитит людские деревни от оборотней. Не знаю, деревни мы и так не трогали, а Стражи были опасны для щенков и детей. Я и сам тогда был еще ребенком, но уже подросшим. Причем, со Стражами разбираться умел и человек-я и вулх-я. Так что у Тури был, наверное, шанс приятно удивиться способностям Одинца в общении со Стражами. Кажется, она знает меня как Одинца, потому что неоднократно так ко мне обращалась. Я, конечно, скажу ей свое настоящее имя. Но — потом… и только сам, не доверяя его бумаге. И еще — только Тури, женщине. Не карсе.
