Страж запада ди Лай, частично контролирующий гвардию и муниципальные силы — это «раз».
Страж северо?востока ди Даршао, фактически единолично владевший богатым миром Золотых Долин и исторически и политически связанный с факультетом земли — наиболее многочисленным и наиболее стабильным из лож стихийной магии. Не говоря уже о том, что именно Золотые Долины совместно с подземными оранжереями обеспечивали вечный город продовольствием. Очень весомое «два». Страж северо?запада ди Вална. Тот, за чьей спиной стоит Драгш и драги. Тот, чьи мотивы непонятны и кто не то держит вечный город под угрозой нового вторжения, не то, напротив, отводит ее, заграждая метрополию своим горным пределом. Таинственное, путающее все фигуры «три»
«Четыре» — ректор Академии, Ратен ди Эверо, за которым стояла вся магическая мощь великого города и которого поддерживал герцог ди Дароо — следующий после принцесс наследник трона. Каково бы ни было личное мнение Тэйона об этой парочке, ди Дароо — Нарунг, и если выбирать между ним и несовершеннолетними детьми…
«Пять» — купеческие дома, с радостью избавившиеся от изрядно уменьшавшей их прибыль аристократии с королевским домом во главе. До сих пор их неофициальным ставленником был страж ди Шеноэ, опиравшийся на флот и Адмиралтейство. Хотя, как хорошо было известно Тэйону, гильдии не стеснялись платить и другим партиям. В частности, главе Академии.
«О, что за запутанная сеть плетется под сенью вечных шпилей! Город, город, где пересекаются дороги и пресекаются мечты…» Маг тряхнул головой: только классической поэзии ему сегодня и не хватало до полного счастья.
Сегодня теоретические построения обретут ну очень практический финал. Тэйон бросил косой взгляд на занавешенное и закрытое ставнями окно, за которым бесновались неизбежные, как возмездие, ветры. Определить, что там сейчас на небе, луна или солнце, не представлялось возможным, но по часам должна стоять глубокая ночь. Скоро.
Он вновь повернулся к мастеру Ри, наблюдавшему за хозяином дома с тем же безмятежно?высокомерным выражением, которое так раздражало в таолинцах. Целитель был старым (очень старым) другом Таш, товарищем эскапад ее молодости. Теперь это был древний, лысый, цепкий старик, по виду которого никак не скажешь, что перед вами черный маг, бывший адепт круга тринадцати, за голову которого Совет Лаэссэ обещал выдать три веса этой самой головы в яррском золоте. Для мастера Ри покинуть стены особняка Алория означало немедленную и весьма неприятную смерть. Что, впрочем, не мешало старику держаться с таким апломбом, будто это он из милости дает убежище двум мятежным соколам и будто он, а не Тэйон, пошел на открытую ссору с Советом и муниципальными властями, чтобы спасти от костра мерзкого колдуна. Магистр воздуха поначалу находил подобное отношение забавным, потом — раздражающим, но довольно быстро пришел к выводу, что возможность иметь под боком целителя такого класса, будь он хоть трижды черным и выжившим из ума, стоит любых мелких неудобств. И мастер Ри окончательно обосновался в выбранных им полуподвальных покоях, к которым примыкали небольшая лаборатория, личная библиотека и лазарет.
И мастер Ри окончательно обосновался в выбранных им полуподвальных покоях, к которым примыкали небольшая лаборатория, личная библиотека и лазарет. Своеобразный «замок в замке» — личная территория, вотчина Ри и двух его подмастерьев, куда даже Тэйон старался не вторгаться без приглашения.
Вот и сейчас, перед тем как заявиться проверять самочувствие пострадавших учеников, мастер ветров благовоспитанно спросил об их состоянии у целителя. После чего не лишенный понимания тонких намеков таолинец пригласил его пройти в лазарет и взглянуть на пациентов своими глазами.
Нуэро почти оправился. Он сидел в отдельной палате, нахохлившийся, точно вымокший под дождем птенец, и тоскливо разглядывал внушительную стопку древних фолиантов, кои ему было предписано изучить «в свободное от процедур время». Опасность для молодого мага уже миновала — если, конечно, не считать опасность того, что бедняга вывернет себе мозги, пытаясь разобраться во внезапно обрушившемся на него грузе домашних заданий.
А вот Ноэ…
Плывущая в воздухе рама черного дерева, кажущаяся слишком хрупкой, чтобы выдержать вес человеческого тела. Натянутые на ней нити — тонкие?тонкие, такие, что становится ясно: их сплетала не человеческая рука, а скорее вырезанные в дереве миниатюрные паучки. Нити пересекались, скрещивались, сплетались в хрупком абстрактном узоре. В некоторых местах в паутине, подобно прозрачным слезинкам, поблескивали драгоценные камни. Ощущение магии, запредельно сложной, тонкой, изощренной, которой дышала эта ажурная сеть, заставляло уважительно склонить голову перед мастерством старого целителя.
В центре паутины, оплетенная редкими нитями, мягко покачивалась обнаженная человеческая фигура. Леди Ноэханна ди Таэа, дочь обедневшего, но очень древнего и все еще могущественного рода Таэа, находилась между сном и явью, между разумом и полным, окончательным безумием. Водопад распущенных черных волос, знак родовой спеси потомственного мага, знак презрения к опасности быть атакованной через украденный локон грозовым облаком омывал бледную фигуру.
Тонкие, инкрустированные драгоценными камнями нити охватывали ее виски, уходили в ноздри, в уши, в рот, закрывали белой пеленой глаза и пальцы волшебницы. Тэйон мысленно пообещал себе ни в коем случае не допускать в эту комнату Турона. Не надо мальчишке видеть ее… такой.
Мастер Ри невозмутимо обошел кресло магистра, опустил руки на лоб своей пациентки. Застыл, устремив водянистый старческий взгляд в глубь себя. А потом его указательные пальцы — высохшие, сильные, с очень длинными и ухоженными черными ногтями — погрузились в виски девушки, без всякого сопротивления скользнув под кости черепа. Время остановилось, уронив одно короткое мгновение и превратив его тем самым в бесконечность. Даже шторм, бушующий за стенами, притих, не смея нарушать звонкую тишину.
Потом старческие пальцы покинули голову девушки, и мастер Ри отступил на шаг от пациентки, такой же невозмутимый, как всегда. Не сговариваясь, они с Тэйоном так же молча вышли из комнаты. И лишь там магистр воздуха повернулся к целителю, без слов, но весьма выразительно требуя ответа.
— Могу с уверенностью сказать, что жизнь адепта ди Таэа вне опасности. Я удерживаю ее в состоянии целебного сна уже просто для того, чтобы дать разуму оправиться от потрясения, — сухо заметил старый целитель.
Тэйон нетерпеливо отмахнулся. Жизнь ученицы его интересовала отнюдь не в первую очередь.
— Я благодарен вам за это, Ри?лан, но сможет ли она сохранить магический дар?
Старый щуплый таолинец сложил руки перед грудью, спрятав кисти в широких рукавах своего одеяния и устремив на хозяина дома полный безграничного терпения взгляд?
Тот самый, которым целители обычно смотрят на неизлечимых больных и идиотов.
— Если бы речь не шла о сохранении магической силы адепта ди Таэа, я не стал бы прибегать к столь мощному средству, как паутина снов, магистр.
Пока все выглядит ободряюще, скоро должен наступить перелом. Думаю, что уже завтра можно будет сказать точнее — иными словами, сегодня точнее сказать никак нельзя. — Тэйон внутренне поморщился, а старик тем временем продолжил все тем же безмятежным тоном, каким говорят с детьми и умственно неполноценными: — Замечу, что помехи, создаваемые штормом, отнюдь не способствуют благоприятному исцелению. Эти комнаты хорошо экранированы, но, учитывая обостренную чувствительность леди ди Таэа к стихиям воды и воздуха, для нее было бы лучше, установись сейчас несколько менее… беспокойная погода.
Мастер ветров сжал зубы и склонил голову.
