Пострах молча схватил деньги, подпрыгнул и опрометью бросился прочь.
Я же двинулся к беседке. Внутри нее, как и положено, пахло чем?то горьковатым, а деревянная скамья все еще хранила тепло ушедшего дня. Усевшись на нее и ощутив это, я подумал, что сон этот весьма и весьма посещаем. Вот даже о такой мелочи побеспокоились. Тепло ушедшего дня во сне, в котором всегда царит ночь.
Мелочи…
Я устроился на скамье поудобнее и с какой?то вселенской обреченностью подумал, что вот сейчас напьюсь. Прямо в этом сне. И наверное, это мне сейчас нужно. Для того чтобы наутро ощутить себя скотиной, для того чтобы хотя бы на время отогнать беспокоящие мысли. Например, о том, что я застрял в этом мире на всю оставшуюся жизнь.
Да, у меня есть монета. Но что, если случай использовать ее как указатель так и не представится? А я так до конца жизни и буду обречен жить в этом призрачном, созданном из комплексов и невысказанных человеческих желаний мире? Да если бы еще и человеческих, А то ведь встречаются.
Но что, если случай использовать ее как указатель так и не представится? А я так до конца жизни и буду обречен жить в этом призрачном, созданном из комплексов и невысказанных человеческих желаний мире? Да если бы еще и человеческих, А то ведь встречаются…
Я вздохнул,
И дернул меня черт перед сном произнести ту формулу из старинного фолианта.
— Вот, вот и вот. Принес.
Это был, конечно же, пострах. А передо мной на скамье стояли бутылка водки, пара пластмассовых стаканчиков и нечто, смахивающее на порезанную тонкими ломтиками колбасу. Можно сказать, классическая картина.
— А два стаканчика, — сказал я, — стало быть, ты принес потому, что тоже хочешь хлебнуть?
— Гонцу положено, — заявил пострах. — Хоть немного.
— Откуда знаешь? — удивился я. — Вроде бы…
— Э, милай. — «Гонец» ухмыльнулся огненной, в полном смысле этого слова, улыбкой. — В нашем сне кого только не бывает… Да и рожден он человеком, прекрасно знавшим, кто такие «гонцы». Как ты думаешь, откуда тогда в нем взялась водка?
— Ну, значит, все согласно обычаю, — сказал я. — Гонцу положено.
Я открыл бутылку и, налив в стаканчик водки, протянул его постраху. Тот тяпнул как настоящий алкоголик, сиплым голосом пожелал мне здоровья и сиганул в кусты. Надо понимать, снова взялся за свое дело.
Я же плеснул себе в другой стаканчик и осторожно его понюхал.
Не стоило этого делать. Водка, конечно, была не очень хорошего качества. Точнее — совсем нехорошая, «паленая». Возможно, создатель этого сна лучшей и не пил.
Хорошо же…
Вот только отступать поздно. Деньги я потратил, и, учитывая с каким трудом они достались, выкидывать их на ветер не стоит.
Я с трудом удержался от того, чтобы еще раз понюхать стаканчик.
Нет, только не это. Вот еще пару минут, еще немного… Соберусь с силами и одним глотком, как положено, залью в себя мерзкую и такую притягательную жидкость. Второй стаканчик пойдет уже легче, гораздо легче. А там…
Мне вспомнилось, что я вытворял в прошлый раз, когда вот так напился. Когда же это было? Кажется, полгода назад. Да, вот тогда я славно повеселился. И не только я. Впрочем, о большей части своих подвигов я тогда узнал лишь после того, как проспался, по рассказам свидетелей. Вполне возможно, они кое?что преувеличили. Не мог я, например, даже в полубессознательном состоянии пытаться обрушить перемычки, на которых держится каркас сна. Мало того, что это почти равносильно самоубийству, так это еще под силу только кому?то из того же ряда, что и инспекторы снов.
Ну а эти, жвичкуны? Неужели я и в самом деле пытался их помирить между собой? А еще были рассказы о настойчивых попытках сблизиться с тенями.
Хм… вот уж чего я понять никак не мог. Не нравятся они мне, и не хочу я с ними иметь ничего общего. Они гораздо хуже грез. А в пьяном виде…
Я задумчиво посмотрел на стаканчик.
Может, пора?
Да нет, еще немного, еще чуть?чуть помедлю, а потом…
И вообще, о чем эти подвиги по пьяной лавочке могут свидетельствовать? Может быть, о все еще живущем у меня в подсознании ощущении, что мир снов — нечто нереальное, не существующее на самом деле, так же как и все живущие в нем создания? И я, реальный, живой человек, попавший в плен к нереальному миру… Нет, даже не к самому миру, а к живущим в нем теням, научившимся очень ловко и правдоподобно притворяться мыслящими существами. Во что они превращаются, когда я поворачиваюсь к ним спиной?
Вот тут мне стало стыдно. Не имел я права на такую мысль. И пришла она мне в голову лишь потому, что у меня вот прямо сейчас приступ тоски и отчаяния. Состояние, избавиться от которого можно, к примеру, залив в себя некоторое количество разбавленного какой?нибудь гадостью алкоголя.
Потом, проспавшись, я опять погружусь в пучину стыда за свое скотское поведение.
Только этот стыд будет уже другим. Терпимым. И что важнее всего — привычным. И к нему будет, конечно, примешиваться радость. Поскольку я в очередной раз выжил, все?таки не сошел с ума, поменял безумие на тривиальное похмелье.
Похмелье,..
Мысль о нем мне понравилась. По крайней мере сейчас. Она была теплой, эта мысль. Причем и способ достичь похмелья был прямо под рукой.
Противный? Еще какой противный. Но без него…
Я снова взял стаканчик в руки и снова напомнил себе, что в этот раз нельзя нюхать ни в коем случае. А надлежит выпить, залпом. И немедленно…
— Наверное, там водка, — сказал голос кого?то, находившегося рядом, буквально рукой подать.
Причем голос этот был мне почему?то смутно знаком.
Любопытно…
— Да, — сообщил я. — Тут самая натуральная водка. Разбавленная какой?то гадостью и злая, словно невеста, у которой со свадебной церемонии сбежал жених. Хорошее средство от всех жизненных невзгод. Она наносит страшный вред организму, но зато позволяет забыть о том, в каком мире ты живешь. Иногда это нужно. Иногда без этого просто нельзя жить.
— А ты красноречив, — сказал незнакомец.
— Тогда, когда мне этого хочется.
— И тебе сейчас…
— Да, мне сейчас хочется цветасто говорить. По крайней мере хотелось минуту назад.
— А сейчас — нет?
— Нет.
— И ты теперь будешь пить водку? — спросил незнакомец.
На этот вопрос, наверное, надо было тоже ответить, Вот только я не торопился это делать, поскольку думал о том, что мой собеседник подкрался ко мне слишком бесшумно. А это при моем опыте здешней жизни не так?то легко сделать. Профессионал подкрадывания? И вообще, кто он такой? Зачем со мной заговорил? Что ему от меня нужно?
Я вздохнул и сказал:
— Придется призвать кое?кого к порядку. Кажется, мы договорились, что в этой беседке меня трогать не будут. И он свое обещание не выполнил.
— Пострах тут ни при чем, — сказал незнакомец. — Я не отношусь к числу его друзей, я вообще не из этого сна.
Я кивнул.
Ну вот, кажется, что?то проясняется. Он не из этого сна, и вместо того, чтобы всласть пообщаться с пострахом, а также его друзьями, насладиться в полной мере вызываемой их штучками сладкой жутью, решил пообщаться со мной.
Странное желание.
Я осторожно сунул руку в карман, нащупал в нем камень?светлячок и, вытащив его, осветил пространство беседки.
Вот это да!
Напротив меня сидел Клинт Иствуд собственной персоной. Тот самый.
