Еще, стоило мне ступить на землю, у меня вдруг возникло странное ощущение, словно бы я тут свой, словно меня тут кто?то ждет. И не только ждет, но и желает со мной познакомиться поближе, кто?то относящийся ко мной в высшей степени хорошо, кто?то родной, близкий…
Это меня что, уже «манит»? Впрочем, нет, вроде бы не должно… Да и как это может быть сделано?
— Как это — манит? — спросил я у Майло. — Как это происходит?
— Кто знает? — ответил он. — Только оставшиеся здесь. Спроси у них.
— У них? Где их можно найти? Майло улыбнулся:
— Да вот же, вокруг тебя. Как ты думаешь, откуда в густойбище взялись люди? Они все когда?то здесь остались. Их всех когда?то поманило.
— Поманило?
— Ну да. Видишь ли, попадающие в густойбище… как бы это сказать… они теряют возможность размножаться… Нет, я не имею в виду секс… тут все в порядке. Просто у них не появляются дети. Такое вот странное свойство у густойбища.
— И как они это переносят? — спросил я, с любопытством оглядываясь.
Несчастными кичевники не выглядели. Скорее наоборот.
— Нормально, — ответил Майло. — Это даже удобно. Видишь ли, даже имей они такую возможность, то настоящим кичевникам некогда было бы заниматься Детьми. Совсем некогда. И в результате бедные крошки, появись они на свет здесь, могли запросто, к примеру, помереть с голоду и жажды. А уж пеленки им никто бы не стал менять совершенно точно.
— Им некогда? — уточнил я. ~? Вот именно. Некогда.
— Чем же тогда кичевники занимаются? Мне кажется, они просто бьют баклуши?
— В этой части густойбища. Здесь они просто тусуются. Ну, знаешь, как карты в колоде. А вот если пройти дальше, то можно увидеть целые плантации приколов. Их выращивает особая порода кичевников, отличающаяся полным отсутствием воображения и чувства юмора.
— Приколы? — переспросил я. — Зачем они им?
— От них все кичевники приходят в хорошее настроение. Они им нравятся.
— Ага, ясно.
Я понимающе кивнул.
Нет, объяснения, конечно, штука хорошая, но некоторые вещи стоит увидеть собственными глазами. Что там за приколы, с чем их кичевники едят? Может быть, тогда хоть что?то прояснится.
— А еще приколы являются средством опознания. Настоящий кичевник от них просто тащится. Ну, так по крайней мере говорят.
— Тащится?
— Да, и еще его от них колбасит. По правде говоря, я всегда хотел посмотреть, как это происходит. Может быть, сейчас получится?
— Тогда не будем здесь задерживаться, — предложил я.
Может быть, сейчас получится?
— Тогда не будем здесь задерживаться, — предложил я. — Давай поищем плантации приколов.
— Давай, — согласился Майло.
К этому времени толпа вокруг человека с восточным лицом осталась уже позади, и мы теперь находились возле шатров. Украшавшие их фотографии были довольно красноречивы. Я даже ненадолго остановился, чтобы рассмотреть одну из них, находившуюся в самом центре скопления жилищ местной элиты. На ней была изображена женщина с лицом домохозяйки. Она стояла на вершине пирамиды из книг с яркими обложками. У подножия пирамиды сидели три толстых бородача и что?то печатали на пишущих машинках. Судя по формату заложенных в машины листков и по валявшимся рядом с бородачами пустым книжным обложкам, они создавали книги для этой пирамиды.
Хм… странная все?таки штука, это густойбище. Как можно объяснить эту фотографию? Я покачал головой.
— Это элитные чумы, — объяснил Майло. — В них живут только самые известные кичевники.
— А что означает вот это? — спросил я у него и ткнул пальцем в так озадачившую меня фотографию.
Майло пожал плечами.
— Не имею ни малейшего представления. Но что?то, несомненно, означает.
— А откуда кичевники взялись? — спросил я. — Ты не знаешь, как они здесь очутились?
— Знаю, — сообщил мой провожатый. — Это случилось не так давно. Если хочешь, могу рассказать.
— Валяй, — разрешил я. — Только давай не будем терять время. Двигаемся дальше.
Мы пошли прочь от шатров, и тут я увидел тотем. Он стоял возле самой границы просеки, до поры до времени скрытый деревьями. У подножия его был насыпан холм, как мне показалось, насыпанный из перевязанных крест?накрест пачек бумаги. На самой вершине тотема была устроена площадка, украшенная флагами, здорово смахивающими на американские. Еще на площадке виднелась горка магнитофонных кассет и компьютерных сидиромов.
Мне захотелось протереть глаза.
Американские флаги… вот как? Откуда это? Может быть, они всего лишь привиделись? Ну?ка… ну?ка… надо взглянуть поближе.
— Ты куда? — насторожился Майло.
— Сейчас, сейчас, — пробормотал я. Ноги сами несли меня к этому тотему.
— Хочешь посмотреть на тотем затуманивания?
— Хочу, — признался я.
Теперь продвигаться к холму было труднее. Возле | него было довольно многолюдно. Причем, как я уже видел, чем ближе к нему, тем больше попадалось коленопреклоненных фигур. Можно было даже рассмотреть закинутые к небу лица, выражающие беспредельный восторг, полузакрытые в экстазе глаза, вскинутые руки…
М?да… Если эти пачки еще и окажутся долларами… Откуда они тут могли взяться? Возможно, этот мир все?таки как?то связан с моим родным? А раз так, то остается лишь найти эту связь…
Я остановился и тряхнул головой.
Да нет же… Мне это всего лишь показалось.
Теперь я совершенно ясно видел, что флаги лишь достаточно отдаленно напоминают американские, а предметы на площадке совсем не похожи на кассеты и диски, да и пачки не сильно смахивают на доллары.
Как я мог обознаться?
— Парень, — вкрадчиво сказал Майло, — а не поманило ли тебя? Может быть, лучше вернуться к ящеру?
Поманило? Вот еще. Это меня?то, человека, жившего годы и годы в мире снов, научившегося мгновенно распознавать любую его ловушку? Да нет, я не могу попасться так просто. По сравнению с каким?нибудь средней паршивости кошмаром… Может быть, я сам себя обманул, принял желаемое за действительное? Но угодить в ловушку с подменой… Нет, такого не может быть.
— Все нормально, — заверил я своего провожатого и, повернувшись к тотему спиной, пошел прочь.
— Ну, как знаешь, — пробормотал Майло. — А я на всякий случай все?таки вернулся бы к ящеру.
И тут я резко остановился во второй раз, поскольку вот это?то галлюцинацией быть не могло.
«Мурка»! Где?то совсем рядом струнный инструмент, кажется скрипка, наигрывал «Мурку». Причем сейчас никакой ошибки быть не могло. Она самая, до последней ноты, родившаяся в блатных шалманах и выросшая, набравшаяся сил в продымленных пьяных кабаках. Превратившаяся со временем в своеобразный гимн блатного понимания мира. Она была здесь, и честное слово, услышав эту мелодию, я напрочь забыл о ее преступном прошлом. В данный момент она являлась весточкой из моего мира. И вот ее?то спутать с чем?то другим я никак не мог. Совпадения были исключены.
«Мурка»!
Я рванулся туда, откуда она слышалась.
— Его поманило! — послышался за спиной крик Майло.
Какое там — поманило? И кстати, что еще он мог крикнуть? Ему?то эта мелодия ничего не говорила. Интересно, как она здесь называется? А может, сохранила родное название?
Майло схватил меня за руку. Причем отпускать ее он явно не собирался. На лице у него была написано выражение безграничного упрямства. Примерно с таким же видом бизнесмен средней руки, узрев кружку Для сбора благотворительных пожертвований, хватается
