— Простите, но я все равно вам не верю, — подал голос молчавший до того Франческо. Фраза далась молодому человеку с изрядным трудом, а Дугал изумленно вскинул бровь. — Если бы монна Изабелла была здесь, она бы нашла подходящие слова в свое оправдание, а вы просто возводите напраслину. По-моему, вы уже перестали отличать правду от собственных выдумок, уж извините за резкость.
— Наивный ты осленок, Сантино, — Гай ожидал, что шотландец вновь разразится громогласными проклятиями, но Мак-Лауд говорил беззлобно и даже печально, — а вроде такой с виду сообразительный.
Или твоя сообразительность касается только всяческих чудес и иссякает, когда речь заходит об обыкновенных женщинах?
— Я бы попросила… — надула губки Бланка.
Мак-Лауд не обратил на нее внимания:
— Да, Изабель хорошо к тебе относилась, заботилась, помогала чем могла — но сегодня ее настоящие, подлинные интересы взяли верх. Не знаю, как бы я сам поступил на ее месте. Может, сделал то же самое. Может, прежде чем удрать, прикончил бы всех спящими — чтобы не оставлять свидетелей. Отчасти она даже проявила честность… Или не успела управиться? Забрала лишь часть архива, чтобы предстать перед своими хозяевами не с пустыми руками.
— Нет у нее никаких хозяев! — уперся Франческо. — Если она оставила нас, значит, тому имелись веские причины! Я могу спасением души поклясться — с прошлой осени монна Изабелла находилась в Европе и не бывала на вашем Острове!
— Овес, знаешь ли, к лошади не ходит. Бумаги из Лондона ей привезли сообщники, и, получив архив, она преспокойно отправилась в путь на юг. И вообще, мой отец, большого ума человек, в числе прочих наставлений заповедовал мне никогда не спорить с блаженными, — снисходительно поделился житейским опытом Дугал. — Поэтому думай, что тебе угодно. Можешь даже считать рыжую лгунью своей небесной покровительницей. А мессир Гай охотно поможет тебе соорудить алтарь в ее честь и составит пару в поклонении этой ловкой проныре. Похоже, для него мои слова тоже недостаточно убедительны.
— Просто это как-то… невероятно, — растерянно признал сэр Гисборн. — Мистрисс Уэстмор — византийка?
— Как она сама верно заметила, преданному конфиденту совершенно необязательно быть уроженцем страны, которой он служит, — напомнил Мак-Лауд.
«Горше смерти порой женщина, ложь под языком ее и руки ее — оковы», — некстати припомнилась Гаю фраза из слышанной когда-то проповеди. Шотландец говорил истинную правду, но отравленный поцелуй девицы, которая никогда не была Изабель Уэстмор, сладким ядом горчил на губах — отныне и навсегда.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Паруса на горизонте
20 октября.
Марсель, побережье Средиземного моря.
По приблизительным подсчетам отца Томмазо, приходского священника в небольшой церкви Святого Духа, что стоит в Римском квартале шумного приморского города Марселя, за минувший год он освятил больше браков, чем за десять лет своего предыдущего служения. Оно и неудивительно — с января месяца Марсель стал местом сбора крестоносного воинства. Паладины Воинства Христова здраво полагали: отправляясь в долгий и опасный путь через Средиземное море, будет нелишним озаботиться заключением брачного союза. Ежели по воле Господней паломник не вернется обратно в Европу, его подруга по крайней мере будет обеспечена доходом, полагающимся вдове крестоносца. Марсельские дамы и девицы всех сословий тоже не теряли времени, стремясь заполучить в семейство рыцаря познатнее и побогаче. На худой конец, сойдет и оруженосец или даже просто воитель из хорошей семьи.
Поскольку церковь Святого Духа стояла ближе всех к Старому Порту, где шла погрузка воинства на корабли, то в ее двери то и дело стучались воины Господни со своими избранницами, повторяя на разные голоса и наречия одну и ту же просьбу: «Святой отец, обвенчайте нас!»
Будь на то его воля, благодушный отец Томмазо охотно повенчал бы всех мужчин и женщин мира, и окрестил их отпрысков.
Очередная компания, топтавшаяся на крыльце церкви Святого Духа, вызвала у отца Томмазо легкое удивление.
Очередная компания, топтавшаяся на крыльце церкви Святого Духа, вызвала у отца Томмазо легкое удивление. Смазливый парень-итальянец, высокий тип варварско-воинственного обличья, широкоплечий блондин с лошадиной физиономией уроженца Британских островов, и, само собой, девица. Невеста, сказать по правде, была какая-то… диковатая. Темные волосы обрезаны слишком коротко для женщины, нарядное платье наверняка прикуплено в лавке на соседней улице, агатовые глазищи блестят из-под дешевой красной вуали нехорошим огнем. Не простолюдинка, хоть и старается прикинуться скромницей. Мавританка из-за Пиренеев, недавно принявшая истинную веру? Крещеная еврейка? Или, не приведи Господь, беглая монашка, не устоявшая перед соблазнами мирской жизни? И кто из троих намерен взять эдакое сомнительное сокровище в спутницы жизни?
Отец Томмазо поначалу решил, что избранник девицы — лохматый верзила, но ошибся. Женихом оказался мальчишка-итальянец. Странно, что он не повел свою ненаглядную в итальянский квартал, где тоже есть приходская церковь.
Однако деньги у диковинной пары водились, за проведение обряда они заплатили без малейшего возражения да еще добавили щедрое пожертвование в пользу храма. Посему старый священник не стал проявлять излишнего любопытства, ограничившись обычными вопросами, предварявшими таинство. Парочка охотно подтвердила, что верует в Господа нашего и Святую Троицу, что ранее ни в каких в браках не состояла, вручила святому отцу пару тонких золотых колечек (тоже наверняка приобретенных считанные часы назад) и представилась. Англичанин, заменявший на церемонии отца невесты, назвался шевалье Гаем Гисборном. Лохматый головорез, представлявший родителя жениха, на вопрос о своем имени проворчал нечто невразумительное. Молодого человека звали Франческо Джованни Бернардоне, родом из Ассизи, что в Умбрийской провинции Италии, девица коротко бросила сквозь зубы — «Я Бланка».
— Бланка, а дальше? — терпеливо уточнил отец Томмазо.
— Просто Бланка, — взгляд черных глаз стал угрюмым, не вязавшимся с обликом цветущей молодой девушки. — Я бастардка, незаконнорожденная. У меня нет фамилии.
Что ж, это кое-что проясняло. Вряд ли соотечественникам мессира Франческо пришлось бы по душе намерение сего молодого человека связать свою жизнь с безродной девчонкой. Весьма симпатичной девчонкой, надо признать. Отец Томмазо поразмыслил, жуя высохшими губами и вспоминая подходящие места из Библии. Итальянец, девица и их спутники выжидающе глядели на старого священника, и тот принял решение. Пусть лучше эти двое станут в глазах Всевышнего законными супругами, чем будут и далее грешить да прятаться от посторонних глаз.
— Голубочки, — с отвращением процедил Дугал по завершении церемонии венчания, когда новобрачные и свидетели вновь оказались на улице. — Молитесь теперь, чтобы семейство Транкавель не прознало о вашей выходке. Имейте в виду, это последняя авантюра, в которую я позволил вам себя втянуть. Довольна?
— Конечно! — Бланка Бернардоне крепко держалась за руку Франческо. После передряг на болотах Камарга она наконец-то впервые улыбнулась. Золотое колечко ярко блестело на пальце, снедающий ее внутренний холод постепенно отступал, и бывшая девица де Транкавель была почти счастлива. Пускай венчание происходило не в Сен-Серпене, главном соборе Тулузы, и на празднество не явилось две сотни гостей со всей округи, зато она вышла замуж за человека, избранного ею самой. И никто не сумеет испортить ей хорошее настроение!
