— Понятия не имею, ибо давно пребываю закоренелым грешником — по собственному выбору и желанию, — ответствовал шотландец и поднялся с бревна. — Вы, ежели хотите, сидите дальше, а с меня довольно умных разговоров ни о чем. Завтра Сабортеза опять погонит нас в путь ни свет, ни заря. Лоррейн, далеко еще до этих ваших болот?
— Завтра днем вы их увидите, — посулил бродяга и в задумчивости протянул: — Почему-то мне кажется, что вы очень скоро наткнетесь на своего ускользающего беглеца… которого прямо-таки преследуют неприятности. Изрядные неприятности, должен заметить.
Лоррейн загадочно и не без самодовольства ухмыльнулся, погладив виолу по выпуклому боку.
— А погоня? — как всегда, насущные вопросы занимали Изабель более прочих.
— Близится, — прислушавшись к посвисту ветра и тявканью лисиц в холмах, заявил певец. — И даже быстрее, чем я ожидал. Но мы улизнем от них. Непременно улизнем.
* * *
Область южной Франции, именуемая звонким словом «Камарг», имела весьма размытые границы, и путники не сразу поняли, что уже находятся в пределах Страны Болот. Поначалу Виа Валерия постепенно удалилась от побережья. К солоноватому аромату моря примешался целый букет не слишком приятных новых запахов — тины, гниющей травы и застоявшейся воды. От римского тракта то и дело убегали в сторону тропки, покрытые хрустящей коркой застывшей соли. Засушливые холмы в зарослях вереска и дрока сменились протяженными ложбинами, в которых весело поблескивали соединяющиеся друг с другом озерца. Шелестел желтеющий камыш: целое море качающихся под ветром и стучащих друг о друга тонких стеблей с узкими поникшими листьями. Как и говорил Лоррейн, здесь было царство летающей и бегающей по земле живности — то и дело с обочины дороги или с поверхности озера с шумом и плеском взвивался очередной птичий выводок.
Гай распознал стайку улетающих серых цапель и черно-белых аистов, но прочие крылатые обитатели Камарга были ему совершенно незнакомы. Птицы щеголяли окраской всех цветов радуги, орали из-под каждого куста и деревца, качались на ветвях, бегали по мелководью и почти не пугались проезжающих мимо всадников.
Там и тут по болоту степенно бродили голенастые птицы с оперением нежнейшего розового цвета, видом и повадкой схожие с крупными цаплями. Время от времени их тяжелые кривые клювы стремительно выхватывали из воды какую-то птичью снедь. Красота и изящество этих созданий околдовали даже не склонного к сентиментальности Гая, а Франческо, улучив минутку, поинтересовался у девицы Уэстмор:
— Как называются такие птицы, монна Изабелла?
— Фламинго, — отвечала всезнающая англичанка. — Они прилетают сюда кормиться с юга, из Мавритании. Здешние болота — настоящий рай для птиц.
— Сara mia, какие они красивые, — восхищенно выдохнул юноша. — У ангелов Божьих крылья, должно быть, похожего цвета!
— Вовсе нет, — рассеянно откликнулся Лоррейн, обозревая окрестности. — Крылья посланников Его белые, как у чаек, с отливом в серебро, и не отбрасывают тени…
Наградой бродяге за столь удивительное замечание стали изумленные взгляды всех без исключения спутников, даже Сабортеза недоуменно скосился через плечо. Грубый Мак-Лауд прочистил горло:
— Интересно знать, каковы эти гуси на вкус, ежели запечь их в глине? Птичка с виду упитанная, а я жрать хочу — околеваю! Может, подстрелим парочку к ужину, а?
— Мессир Дугал, у вас что, все мысли только о еде?! — громко возмутилась Бланка. Насквозь прозаический возглас шотландца вмиг разрушил в ее глазах все волшебное очарование места. — Не человек, а ходячий желудок какой-то! Сказано же в Писании: «не хлебом единым жив человек»…
— …не хлебом единым, истинно так, — подхватил Дугал, кивая, — но еще добрым вином, жареным мясом, вкусным сыром и, разумеется, Божьим словом. Последнее особенно хорошо после сытной трапезы. Верно говорю, Гай? Вот и сэр рыцарь со мной согласен!
Дорога меж тем становилась все хуже и хуже. Многочисленные растения вывернули из земли уложенные по нитке известняковые плиты, и лошади постоянно спотыкались. Там, где тракт спускался в низины, его покрывала вода глубиной не меньше десяти дюймов, а опавшие листья и увядшие водоросли превращали дорогу в непроходимую трясину. То и дело путь прорезали канавы и овражки с небрежно перекинутыми через них гнилыми мостками, не способными выдержать даже вес самого легкого человека в отряде. Приходилось всякий раз вылезать из седел и переводить лошадей на другую сторону. Спустя пару часов все измазались по уши, Дугалу его собственный жеребец наступил на ногу, Изабель неосмотрительно ухнула в промоину, а мессир Сабортеза, забыв об обете смирения, посылал в спину самозваному проводнику убийственные взгляды. Гай окончательно утратил представление, в каком направлении они движутся — на север, на юг или вообще ходят кругами?
Лоррейну единственному были нипочем все передряги: его старая кобыла целеустремленно трусила вперед, пофыркивая и отмахиваясь хвостом от последних оводов. С подернутого рябью облаков неба тусклой монеткой светило октябрьское солнце, и маленький отряд шаг за шагом продвигался по болотной стране.
Продвигался до тех пор, пока Лоррейн не натянул поводья, останавливая свою дряхлую животину, и невозмутимо изрек:
— Все.
— В каком смысле — «все»? — раздраженно бросил Мак-Лауд.
— В каком смысле — «все»? — раздраженно бросил Мак-Лауд.
— Все, приехали, — беспечно разъяснил бродяга. — Люди, которых вы преследуете, находятся во-он за тем холмом, — он указал направление. — Можете сходить и полюбоваться. Или изловить их — вы же этого добивались?
Сообщение о том, что до добычи рукой подать, мигом подняло всем настроение. Сабортеза рявкнул на своих, окинул местность оценивающим оком, составляя в уме план грядущей маленькой кампании и начал распоряжаться.
Франческо, Лоррейну, Изабель и Реми (символизировавшим собой обоз, женщин, детей и прочих неспособных защитить себя личностей) предстояло вместе с заводными лошадями укрыться в тамарисковых зарослях, ни во что не встревать и терпеливо ждать исхода сражения. Гая и Дугала сервент Ордена Храма с величайшим неудовольствием призвал под свои знамена, поручив им вместе с двумя своими подчиненными занять выгодную позицию на макушке холма, дабы оттуда обрушиться на противника. Сам мессир Сабортеза с четырьмя оставшимися рыцарями намеревался пойти в обход, перекрыв Джейлю и его людям пути к возможному отступлению вглубь болот либо по остаткам насыпи Виа Валерии.
Тактические приготовления и стратегические размещения оказались излишними. Отправленный на разведку брат Ордена вернулся, с ухмылкой сообщив: преследуемый и его спутники, числом семеро, поддались искушению проехать через безобидную с виду полянку — коварно скрывавшую под зарослями неглубокое, но вязкое болотце. Теперь они барахтались в трясине, пытаясь вытащить бьющихся лошадей на твердую почву, спасая поклажу и на чем свет стоит кляня друг друга. Растревоженные шумом и столь бесцеремонным вторжением в их жизнь птицы с воплями кружили над угодившими в беду людьми, добавляя паники.
— Господь услышал наши мольбы, — на редкость благочестиво высказался Мак-Лауд. — Теперь бы Он еще шепнул своим верным слугам одну полезную мысль… О том, что Джейлю вовсе незачем покидать сии гостеприимные хляби.
