Мак-Лауд ухмыльнулся. Эта ухмылка вышла острой, как лезвие ножа. Похоже, девица Уэстмор неведомым женским чутьем таки отыскала правильный подход.
— Случайно знаем, — медленно произнес он. — И граф Транкавель знает, что мы знаем. И ни за что не допустит, чтобы это знание распространилось дальше. Станете ли вы помогать ему в этом, мессир магистр?..
Эжен д'Альби долго медлил с ответом. Пощелкивая четками, он внимательно разглядывал своих собеседников, словно пытаясь таким образом понять степень искренности каждого из них. К чести Гая, Дугала, Франческо и девицы Изабель, ни один не отвел взгляд. Наконец магистр, покачав головой, будто в сомнении, бросил четки на стол и заговорил — негромко, весомо, неторопливо, мгновенно сменив маску гостеприимного хозяина на облик строгого дознавателя Inquisitio.
— Граф Бертран де Транкавель, ныне пребывающий в стенах прецептории… — вот тут уже дернулись все, а Франческо уронил пустой кубок. Эжен д'Альби коротко, остро глянул на него и продолжал: — …не далее как нынешним утром поведал мне совершенно иную историю. По его словам, четверо проходимцев, коварством и обманом проникнув в Ренн-ле-Шато, обокрали его, убили младшего сына и покушались на жизнь старшего, Рамона. Я давно знаю Железного Бертрана и ни разу еще не видал его в такой ярости. За ваши головы он сулит любую награду, без преувеличения, чуть ли не золотом по весу. Его люди наводнили Безье, городская стража с ног сбивается в поисках убийц. Я не могу отказать владетелю Редэ в гостеприимстве — его слово в здешних краях слишком много значит…
Командор сделал многозначительную паузу.
— … но и мчаться ему на помощь, аки верный пес, едва хозяин свистнет, не обязан. Рыцари Храма — редкая для Безье людская порода: они подчиняются лишь Господу Богу и своему магистру, — как ни в чем не бывало продолжал тамплиер, вволю налюбовавшись на помертвевшие лица собеседников. — Хорошо изучив за несколько лет весьма своеобразные нравы мессира Бертрана и его семейства, я позволил себе усомниться в истинности его слов. История, рассказанная им, содержала еще больше прорех, нежели ваша — начать с того, что вряд ли сыщется проходимец, сумевший проникнуть в Ренн против воли его хозяев.
История, рассказанная им, содержала еще больше прорех, нежели ваша — начать с того, что вряд ли сыщется проходимец, сумевший проникнуть в Ренн против воли его хозяев. Поэтому, хотя мне достаточно было отдать соответствующий приказ, я почел за благо выслушать также и другую сторону. Возможно, я был прав… но я еще не решил. Который из двух был волкодлаком — Рамон или Хайме?
— Старший, — выдавил Дугал, медленно приходя в себя.
Магистр кивнул.
— Что-то в этом роде я от него и ждал. Рамон де Транкавель всегда вызывал у меня… странное ощущение. Итак, я хочу знать все подробности этой запутанной истории, которую вы пока предпочли обойти молчанием. Сейчас вы их изложите. Затем ответите на мои вопросы — честно и п о лно, — Эжен д'Альби легко встал из-за стола, прошелся по комнате. — А затем вы вернетесь в странноприимный дом и будете ждать моего решения. И позволю себе предостеречь вас от опрометчивых поступков. Братья Ордена присматривают за гостями ненавязчиво, но очень внимательно.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Волк у дверей
12 октября.
Замок Ренн-ле-Шато.
Встречающих было двое — хлопотливая челядь, завершающая последние приготовления к приему гостей, не в счет. Молодой мужчина, смуглолицый, скуластый и черноволосый, и девушка пятнадцати лет, брат и сестра, судя по внешнему сходству. Пока процессия неспешно втягивалась во внутренний двор Ренна, они стояли неподвижно на высоком замковом крыльце, кутаясь в плащи от пронизывающего осеннего ветра.
Караван, змеей вползающий под воротную арку, невелик и медлителен. Впереди — добротный возок, обитый красным сукном и запряженный четырьмя выносливыми конями местной породы, на дверцах — серебряный крест. Повозка окружена пешими копейщиками под командованием верхового на чалом коне: дороги Лангедока порой небезопасны даже для служителей Божьих, надежней полагаться на холодную сталь, чем на горячую молитву. Рядом тащится группка в черных рясах, кто пешком, кто на мулах: монахи, составляющие свиту прибывшей в возке особы. Позади всех трое пеших черноризцев под водительством молодого носатого монаха. Эти почему-то держатся наособицу.
— Монсеньор Олиба со своим ручным вороньем, — негромко, брезгливо проронил молодой человек. Ветер нещадно трепал его длинные волосы, иссиня-черные, схваченные на затылке в «конский хвост» тонким серебряным кольцом. — Как всякие падальщики, порой полезны, но неизъяснимо противны… И как всякие стервятники, верно чуют поживу. На редкость вовремя они явились — отец в отъезде, Рамон сражен недугом, обещанный волкодлак нашими трудами сбежал…
— В последнее время у нас вообще все наперекосяк, — передернула плечами девица. Просторный плащ от резкого движения распахнулся, явив на мгновение ладную, вполне оформившуюся фигурку. — Кстати, Тьерри, что с нашим возлюбленным братцем?
— Как утверждают многомудрый отец Ансельмо и мои собственные глаза, всё по-прежнему, — мрачно ответствовал Тьерри. — Лежит пластом, в сознание не приходит. Затолкать бы его в Санктуарий, за решетку и под охрану, от греха подальше, так святой отец возмущается — мол, это жестоко. Не приведи Господь нашим гостям узреть красу и гордость провинции в столь плачевном состоянии… Впрочем, во всем есть свои светлые стороны. Его преосвященство трижды перекрестится, узнав, что ему придется иметь дело не с Железным Бертраном и не с Безумным Рамоном, а со мной… Да вот, кстати, и он — собственной персоной. Добро пожаловать в замок Ренн…
Стоя плечом к плечу на высоком крыльце, брат и сестра наблюдали за тем, как из возка выбирается грузный, представительного вида человек в алом епископском облачении.
Добро пожаловать в замок Ренн…
Стоя плечом к плечу на высоком крыльце, брат и сестра наблюдали за тем, как из возка выбирается грузный, представительного вида человек в алом епископском облачении. Почтительно поддержанный слугами, священник ступил на булыжник двора, огляделся, заметив две неподвижные фигуры на верхней площадке лестницы. Помедлил, ожидая, что хозяева Ренн-ле-Шато первыми спустятся для приветствия.
— И не подумаю, — буркнул Тьерри, не двигаясь с места.
Епископ нахмурился. Подобрал полы расшитого золотом наряда и, стараясь сохранить достоинство, зашагал через двор к молодым господам Ренна. Свита потянулась следом.
Неудивительно, что после преодоления десятка крутых ступенек приветствие монсеньора Олибы отдавало изрядным холодком. Однако Тьерри не ошибся: узнав, что владелец замка и старший отпрыск встречаться с гостями не собираются, святой отец сразу воспрял духом и подобрел. Несмотря на высокий сан и стоящую за плечом Церковь, духовный пастырь провинции Редэ при визитах в Ренн-ле-Шато чувствовал себя весьма и весьма неуютно. Он возносил хвалу Господу всякий раз, когда благополучно выезжал за ворота. По неведомым причинам мессира Олибу снедало твердое убеждение: только что он вновь избежал безвременной кончины.
Не то, чтобы хозяева были невежливы… или опускались до угроз… Просто находиться в обществе двух старших Транкавелей — все равно что стоять со соседству с клеткой с дикими пардусами, у которой дверь еле-еле держится на хлипком засове. Никогда не знаешь, что им взбредет в голову в следующий миг: сломать дверь одним ударом лапы или сидеть спокойно, облизываясь и щурясь на солнце… Хотя Тьерри, конечно, тоже не образец доброго католика или паладина без страха и упрека. Чего только стоит эта его кривая ухмылочка и привычка смотреть куда-то сквозь собеседника.
