Добычу разделили по-братски и сжевали, сидя на огромной свае, обмотанной причальными канатами. Рядом со скрипом терлись о пристань уходившие вверх борта кораблей, расписанные некогда яркой, а теперь облупившейся краской.
— Так мы немногого добьемся, — заявил Хайме, расправившись с краденым пирогом. — Что проку таскаться туда-сюда по бесконечным причалам? К тому же мы ничего не понимаем в кораблях. Скажем, вот этот человек — он делает что-то полезное или, наоборот, пытается провертеть дырку в днище?
— Сходи да спроси, — язвительно предложил Сергей. Тип, на которого указывал Транкавель-младший, тем временем закончил свое непонятное занятие, дернул за болтавшуюся у него над головой веревку и рывками уехал наверх, перевалившись через поручни. — Думаю, он что-то чинил. Пользы от нашего хождения действительно немного, согласен. Что будем делать? Есть полезные соображения?
Хайме изловил кончик длинной черной пряди своих волос, стянутых в привычный «конский хвост», и принялся меланхолично накручивать его на палец. Казаков уже открыл рот, чтобы повторить вопрос, но замешкался, обратив внимание на изменившееся выражение лица напарника поневоле. Точеная физиономия Хайме стала какой-то отсутствующей, блеск в глазах погас, точно молодой человек смотрел куда-то внутрь себя.
«Колдует ведь! Как есть колдует! — рационализм Казакова вновь вступил в затянувшийся спор с разыгравшейся фантазией, азартно желавшей воочию узреть что-нибудь эдакое, невероятное и не дожившее до суматошного XX века.
Точеная физиономия Хайме стала какой-то отсутствующей, блеск в глазах погас, точно молодой человек смотрел куда-то внутрь себя.
«Колдует ведь! Как есть колдует! — рационализм Казакова вновь вступил в затянувшийся спор с разыгравшейся фантазией, азартно желавшей воочию узреть что-нибудь эдакое, невероятное и не дожившее до суматошного XX века. — Интересно, как он это делает? Каким-нибудь атрофировавшимся у моих современников органом? Или пресловутым шестым чувством? А Рено, похоже, тоже способен откалывать похожие номера… Попросить научить, что ли?»
— На соседней пристани что-то происходит, — рассеянным голосом внезапно сообщил Хайме. Затряс головой, приходя в себя, и закончил уже своим обычным голосом: — Что-то… дурное.
— Значит, нужно пойти и взглянуть, кто там безобразия нарушает, — оживился Казаков, которому уже поднадоело бесцельное шатание по шумным пристаням. — Сможешь показать, где именно?
— Нет, — разочаровал его Хайме. — Я только чувствую, в какой стороне и как далеко происходит это «что-то».
— Ну и ладно, — не стал отчаиваться Сергей. — Счас сами разыщем.
Пристань, указанная Хайме, шла следующей за причалом Дырявых Сетей. Она была шире, народу здесь толкалось побольше, да и корабли выглядели внушительнее. Не замызганные торговые лоханки, а настоящие покорители морей, с огромными фигурами на носу, обильно украшенные резьбой и позолотой. Если Казаков не обманывался, то именно вот на этом красавце прибыл в Мессину сам Ричард Львиное Сердце. Пришельца из XXI века до сих пор поражало, как в «отсталом Средневековье» умудрялись строить такие громадины, в чьих недрах помещалось до трех сотен пассажиров, да еще человек сто команды, да еще припасы и груз, да еще полторы сотни лошадей в трюме! Плавучий хлев, где все сидят друг у друга на голове, но ничего — не тонет ведь! А у него с приятелями вскоре появится отличный шанс испытать на собственной шкуре все прелести морского путешествия. Говорят, при благоприятных ветрах путь от Сицилии до побережья Палестины занимает всего десять-пятнадцать дней…
Представить жутко: две недели барахтаться в пузе огромной лоханки, маясь морской болезнью в компании с лошадями! Там хоть отдельные помещения предусмотрены, или пассажиров сгружают в трюм навалом?
Порыв ветра принес в гавань частый трезвон колоколов — должно быть, свадьба Беренгарии была в самом разгаре. Увлекшийся Хайме не обратил на эту деталь никакого внимания. Рыскал по причалу, как охотничий пес в поисках утраченного следа. Казаков, вспомнив наставления сюзерена и собственный опыт, старательно озирался по сторонам. Постоянное мельтешение людей сбивало с толку, не позволяя с первого взгляда разделить попадающихся на глаза личностей на «мирных граждан» и «подозрительных субъектов». К тому же он не всегда понимал, какого рода занятиям предаются окружающие люди. С грузчиками или торговцами все ясно, но бездельно шатающиеся туда-сюда матросы никак не желали проникнуться важностью казаковской миссии. Сергей уже пару раз влетал в такие сборища, убеждаясь, что ничего более опасного, чем совместное распитие спиртных напитков и обмена сплетнями, там не происходит.
Шагавший впереди Хайме куда-то запропастился. Казаков завертел головой туда-сюда, высматривая напарника. Следовавший привычке отмечать все подозрительное в радиусе ближайших двадцати метров глаз запнулся о некоего оборванного типа. Тип, родной братец и свояк недавних добровольных помощников Казакова с мессинского «дна жизни», забрался на высокую груду готовых к погрузке тюков и, присев на корточки, возился там с продолговатым предметом — горшком не то кувшином.
Поскольку он находился выше привычной линии взгляда, многочисленные прохожие большей частью не обращали на него внимания.
Тщательно заткнув горлышко сосуда и обмотав его веревкой, оборванец поднялся на ноги. Лихо раскрученный кувшин описал почти правильную окружность и устремился в свободный полет, треснувшись об округлый борт нависающего над причалом корабля. Черепки посыпались вниз, небольшая растекшаяся лужица задымилась, фукнула и занялась огнем. Удостоверившись в успехе, оборвыш повторил процедуру. Второй кувшин оказался еще удачливее — там, где он разбился, по щедро просмоленным доскам побежали вверх и вниз язычки пламени. Тип полюбовался на дело рук своих и скатился с тюков на причал. На плече у него, как успел заметить Казаков, болталась вместительная холщовая сума.
Акт диверсии был проделан столь бесхитростно и открыто, что обалдевший Казаков в первые мгновения только открывал и закрывал рот. Посреди бела дня, рядом с сотней занятых своими делами людей, какой-то хмырь подпалил корабль и сейчас сматывался!
Огонь, облизывавший борт судна, тем временем стал сильнее и заметнее. Сергей заметался, не зная, что делать: преследовать поджигателя или орать людям на корабле, что у них под боком начинается пожар? Совершенно некстати в голове появилась мысль: происходило ли что-нибудь подобное в реальной истории? И, если происходило, то какие последствия имело?
«Не стой столбом, делай что-нибудь!» — рявкнул на себя Казаков, устремляясь вдогонку за оборванцем. Корабль он решил бросить на произвол судьбы — там уже так дымилось и полыхало, что команда судна волей-неволей должна была заметить неладное.
Секунды замешательства оказались решающими. Поджигатель маячил шагах в десяти, проталкиваясь к выходу с причала. Хайме сгинул в нетях. Оставшийся в одиночестве Сергей кинулся влево-вправо, пытаясь высмотреть свою резвую добычу и сгинувшего компаньона. Добился он только того, что на него едва не свалился тяжеленный тюк, а носильщик от души обругал мечущегося под ногами человека.
