Едва заняв место во главе длинного стола, Тьерри заметил удивленно-раздраженные взгляды и уловил озадаченное перешептывание. У благородных господ имелись веские причины возмущаться и недоумевать: признанный вожак, Бертран де Транкавель, держится в стороне, доверив возглавлять собрание своему малозаметному отпрыску! Куда подевался старший сын его светлости, Рамон? Почему в Ренне полно монахов, когда их тут отродясь не жаловали? Нашли в конце концов убийцу Хайме или нет?
Однако вслух ни один подобный вопрос не прозвучал: церемонии и традиции превыше людского любопытства.
Вначале должны быть высказаны предписанные для подобных случаев слова соболезнования и выражена глубокая скорбь по поводу обрушившегося на семейство Транкавель несчастья. И лишь затем можно перейти к истинной причине, собравшей всех этих людей в одном из залов Ренн-ле-Шато.
С каждым из присутствующих в свое время не раз беседовали, где обиняками, а где открыто посвящая в Замысел. Давались обещания, заключались и распадались шаткие союзы. Строились планы и делились высокие должности при будущем королевском дворе. Однако в глубине души всякий из заговорщиков лелеял надежду, что мечты останутся мечтами, а день перемен никогда не наступит. Транкавель замышляют возродить былую славу своего рода? Пусть развлекаются. Лишь бы не втягивали нас в свои игры, позволили вести привычную жизнь — день за днем, год за годом…
— Не такой мне мыслилась эта встреча, — без лишних предисловий начал Железный Бертран. — Но обстоятельства порой оказываются сильнее нас, и мы вынуждены покоряться им. Им — и более никому. Сегодня мы утратили не одного, но двоих. Младший отпрыск нашей семьи погиб, старший… старшему отныне нет места среди нас. Любой, встретивший его, может покончить с ним, как с бешеным псом, разносящим заразу.
Ветер с силой ударил в стены замка, заскрипел флюгерами, заставил мелко дребезжать толстые мутные стекла в свинцовых переплетах. Повисшая в комнате тишина доказывала, что графу де Транкавель удалось полностью завладеть вниманием собравшихся. Старый хозяин Редэ поначалу упрямо отказывался прилюдно заговаривать о своем старшем сыне, но Тьерри убедил отца в том, что попытки скрыть тайну не приведут ни к чему хорошему. Лучше сразу назвать вещи своими именами, доказывая, что дому Транкавель нечего бояться. Он устоит и не в таких передрягах.
Весть об изгнании Рамона из Ренн-ле-Шато и пределов графства и намерении Бертрана лишить старшего отпрыска всех званий и привилегий не произвела столь удручающего впечатления, к которому приготовился Тьерри. Напротив, благородное собрание облегченно вздохнуло, а кто-то вполголоса, но довольно четко проворчал: «Давно пора…». В последние годы Рамон перестал пользоваться прежней любовью и восхищением соседей. Кто нюхом подозревал неладное, кто просто чувствовал себя не лучшим образом, принимая в своем доме наследника Железного Бертрана, кому-то Рамон успел насолить — не по злобе, ради развлечения. И потому никто не торопился выяснять причину внезапной немилости старого графа к своему некогда любимому первенцу.
— Как владетель титула и сюзерен нашего края, я передаю право наследования моему… — Бертран все-таки запнулся, пускай и на краткое мгновение, — моему следующему по старшинству сыну, Тьерри. Указ и соответствующая публичная церемония будут проведены позднее, ныне же я извещаю вас о своем решении…
Со стороны, где расположилась буйная троица Плантаров — дядюшка и двое племянничков, державшие крепости Лавалане и Пюиверт — долетел простецкий присвист. Анри, старший представитель семейства Плантар, никогда не отличался благопристойным поведением, с юных лет став известным под заглазным прозвищем «Большого Борова» — и всегда охотно подтверждал сложившуюся дурную репутацию.
Тьерри украдкой перевел дух. Известие о смене наследника Ренна благополучно проглочено и теперь неспешно переваривается в умах отцовских вассалов. Настала пора действовать — покуда они не опомнились, не сбились в стаю и не начали огрызаться.
— Время пришло, — очень спокойно произнес Транкавель-средний. — Время восстановления попранной справедливости, которого мы ждали и к которому готовились. Довольно пустых разговоров и бесплодных мечтаний.
Довольно пустых разговоров и бесплодных мечтаний. Наши потомки не простят нам, если мы не сумеем воспользоваться этим благоприятнейшим из случаев. Путь свободен. Союзники во Франции и Аквитании окажут нам необходимую поддержку. Остается только сделать первый шаг — шаг нашего войска за пределы провинции. Я даю вам неделю — начиная с завтрашнего дня — для того, чтобы собрать свои копья. В начале ноября мы выступаем. Семья Транкавель поднимает свой голос — и долг обязывает вас следовать за господином.
— За господином, но отнюдь не за тобой, — скрипучие интонации могли принадлежать лишь одному человеку… и Тьерри знал, этот человек не преминет возразить. Таков уж он был, ровесник Железного Бертрана, правитель четырех ластурских замков, Роже де Кабар, один из немногих людей в провинции, способных возразить графу Редэ. — Наш господин пока хранит молчание.
— Которое, как известно, знак согласия, — осмелились возразить с другой стороны стола.
На эту компанию Тьерри возлагал большие надежды. Азартные молодые хозяева соседствующих владений, Мирпуа, Перея и Рокфиксада. Транкавелю-среднему пришлось затратить немало усилий, чтобы найти с ними общий язык и исподволь воспитать из юнцов преданных сторонников. Сегодня он доподлинно узнает, чего стоили их обещания поддерживать его…
— Мы придем, — молодежь оказалась стойкой в своем выборе. Или им кружило головы воображение, рисовавшее красочные картины великого похода на Север. Поход будет описан во всех летописях, они прославятся, их имена переживут столетия! А уцелевших в конце похода ждут почести, возвышение, близость к новому королевскому двору!
«Гончие, — с добродушной ухмылкой думал о восторженной молодежи Тьерри. — Мои гончие, которым только укажи зверя — и они рьяно кинутся его преследовать. Пусть не слишком умные, зато верные».
— Придут они! — пошептавшись с младшими родичами, взревел из своего угла Большой Боров. — С развернутыми знаменами и боевыми трубами! С шумом да треском прогуляются до стен первой же крепости, где схлопочут стрелу в лоб! Мессир Бертран, неужто этот молокосос… извиняюсь нижайше, ваш драгоценный сынок — неужто он говорит правду? Вы действительно намерены сделать это, поднять Юг против Севера? Не спорю, нет ничего лучше доброй драки — но вдруг, когда мы вернемся, в моих замках будут вовсю хозяйничать тулузцы? Вы ж эту лисью породу знаете! Коли хозяев нету дома — украдут все, а напоследок нагадят в колодец и стены разрушат!
— Мы столь давно твердим об этом походе, что разуверились в возможности когда-либо его начать, — поддержал Борова хозяин замка Пейрепертюз де Фенуйед, выходец из испанских мавров, известный своим многочисленным потомством и на редкость вспыльчивым характером. Выступление было тем более неожиданным, если учесть, что семейства Плантаров и Фенуйедов уже который год грызлись за право владеть городом Дюилак и изрядно недолюбливали друг друга. — Он совершенно не ко времени! Но, даже если мы соберем армию, разве наших восьми или десяти тысяч достанет, чтобы взять крепость Иль-де-Франс и захватить Париж?
