Идуанна громко зарыдала, закрыв лицо ладонями, и Тьерри, сдаваясь, пожал плечами. Ладно. На все Господня воля, и если Ему сейчас угодно, чтобы волкодлак из Редэ остался в живых, что ж…
Двое представителей Святой Церкви и молодой хозяин Ренна отступили в кстати подвернувшуюся нишу. Заточенное в каменном мешке создание хрипло взрыкивало, оттеняя беседу. Собственно, разговор получился весьма условный: три человека смотрели друг на друга, не говоря ни слова, но Тьерри отчетливо слышал оставшиеся непроизнесенными реплики, словно читая их с пергаментного листа.
Собственно, разговор получился весьма условный: три человека смотрели друг на друга, не говоря ни слова, но Тьерри отчетливо слышал оставшиеся непроизнесенными реплики, словно читая их с пергаментного листа.
«Конец тайнам, — монсеньор Олиба выглядел до чрезвычайности обеспокоенным. — Промыслом Господним все открылось! Вот он, волкодлак — захваченный при свидетелях, на месте преступления!..»
«Какой процесс! — думал брат Доминик, сверкая глазами и потирая костлявые ладони в приступе злорадного торжества. — Куда громче того, что проводил в Альби над еретиками святой Бернар! Публичное судилище, позорное разоблачение, почет и восхищение среди простецов, уважение Рима, карьера, возвышение, епископская митра!..»
«Я его сейчас убью, — Тьерри уповал, что пастырь графства в достаточной мере освоил искусство читать по лицам собеседников. — Проклятие, он все испортил, он и истеричная баба! Пара добрых стрел раз и навсегда положила бы конец волкодлаку, а этот краснобай мечтает раздуть скандал на всю провинцию! Не бывать этому. Нет, не бывать».
«Отголоски скандала неизбежно замарают мою епархию! — его высокопреосвященство озабоченно переглянулся с Транкавелем-средним. — А вдруг церемония публичного экзорцизма завершится полным провалом? А что, если и впрямь вмешается Железный Бертран, знающий только один способ разрешения трудностей — истребление под корень всех неугодных или вызвавших его неудовольствие? Не-ет, такие игрища с огнем до добра не доводят! Хорошо, пусть будет обряд очищения — но проведенный здесь, в Ренне. При малом числе свидетелей и возможных разносчиков слухов. Получится — отлично, Церковь вновь воссияла во славе, признательность старого графа не ведает границ, щедрые пожертвования обеспечены, скандал уж как-нибудь замнем! Не получится — что ж, по крайней мере, мы пытались… а брату Доминику доведется сполна узнать горечь поражения…»
«Значит, мы понимаем друг друга, ваше преосвященство?»
«Отлично понимаем, сын мой. Хотя, если б не обстоятельства, пристрелить тварь было бы куда надежнее…»
— Фернан! — гаркнул Транкавель-средний. Старшина гарнизона незамедлительно предстал, звеня кольчугой и раздувая усы. — Мне понадобятся человек пять-шесть, достаточно крепких духом, чтобы не сбежать и не выронить оружие. Поставишь их у калитки. И еще большая ловчая сеть — отыщется такая?
Ньер вытаращился на Тьерри, не в силах понять, что затевает его господин. Сообразив, искренне ужаснулся:
— Не надо, ваша милость, не ходите туда! Лучше уж я!..
— Молчи, дурак, и делай, что велено, — устало отмахнулся Тьерри. Фернан истово закивал и умчался, стуча разношенными сапогами по камням. Его подчиненные где уговорами, где незамысловатыми зуботычинами внушили доброй половине зевак мысль о том, что неплохо бы вернуться к своим обязанностям, но вокруг все равно оставалось слишком много любопытных глаз.
— Что вы затеяли? — забеспокоился брат Доминик.
— То, о чем вы только что так красноречиво рассуждали, — огрызнулся Транкавель-средний. — Будем извлекать эту несчастную душу из застенка. Только имейте в виду: ворожить станете в нашей капелле. Вывозить его за пределы замка я запрещаю.
— Это не богомерзкая ворожба, но священное таинство… — мгновенно вспыхнул оскорбленный монашек. Монсеньор Олиба испустил тяжкий вздох, сгреб неугомонного ревнителя веры за рукав рясы и едва ли не насильно оттащил в сторону — для долгого и подробного наставления.
Тьерри не стал дождаться конца их разговора, благо представлял, о чем пойдет речь. Епископ подробно растолкует своему младшему собрату, что в Ренн-ле-Шато требуется применять иной, более тонкий подход. Излишний пыл здесь неуместен и даже опасен. Все-таки дело касается не старой ведьмы, наводившей порчу, и не простеца, ведущего дерзкие речи, но владетелей края. Их могущества и возможностей вполне достанет, чтобы весьма и весьма осложнить жизнь как самому монсеньору Олибе, так и смиренным братьям в обителях Алье-ле-Бена, Сент-Илере, Арка и прочих окрестных монастырях. Ссориться с Транкавелями опасно и неразумно. А вот ежели оказать им помощь да закрыть глаза на кое-какие их деяния и высказывания…
Покорно внимавшему брату Доминику пришлось сделать над собой изрядное усилие, чтобы примириться с тающим образом шумного суда над волкодлаком и зрелищем высокого костра на площади Тулузы.
* * *
Стражники торопливо, с ругательствами и проклятиями, растягивали добытую на псарне сеть, тут же наспех латая обнаруженные в ней прорехи.
Кто-то — не иначе, брат Доминик — вполголоса бормотал псалом, моливший Господа о твердости духа: «Не убоюсь страха в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень…»
«Нашел время молиться», — раздраженно подумал Транкавель-средний за миг до того, как шагнуть в маленький внутренний двор, пропахший свернувшейся кровью и кислым запахом ненависти.
Безглазые и безгласные камни Ренн-ле-Шато пристально следили за этим поединком — сородич против сородича.
Тьерри дважды окликнул его по имени, прежде чем старший брат наконец-то услышал и обернулся. Блестящие черные глаза словно подернулись изнутри пепельно-серой паутиной, застывшая, мертвенная ухмылка больше напоминала волчий оскал. Но зажатый в кулаке и торчавший острием вверх нож по-прежнему в любое мгновение мог стремительно метнуться вперед, присовокупив к уже отнятым жизням еще одну.
— Рамон, это я. Всего лишь я, Тьерри. Помнишь меня? Рамон, иди сюда. Успокойся и подойди ко мне, — монотонные, ровные интонации всегда выручали, когда требовалось усмирить злую собаку или напуганную лошадь. — Брось нож, он тебе не нужен. Никто не причинит тебе вреда. Сейчас мы уйдем отсюда — уйдем вместе. Пойдешь со мной?
Зверь беспокойно заурчал. Ему не нравилось солнце — тусклое, осеннее, вытертой монеткой сиявшее на блекло-голубом небе. Не нравились запахи, цвета и мелькающие повсюду люди. Слишком много людей. Сладкая, густая кровь. Полузнакомый голос, назойливой мухой жужжащий в ушах. Что ему надо, этому человеку? Он преграждает дорогу — в который раз. Убить? Оттолкнуть? Там, за дверью — свобода. Ему обещали. Так будет.
Вроде бы начавший прислушиваться зверь сорвался с места, в два огромных прыжка одолев расстояние между собой и Тьерри. Он двигался не так, как обычные люди — низко пригнувшись, почти стелясь над землей, прижав согнутые в локтях руки к туловищу. На галерее истошно завизжали, когда старший брат ударом плеча сбил с ног среднего. Двое кувырком покатились по забрызганным кровью камням. Почти сразу же один помчался дальше, второй, еле утвердившись на четвереньках, кричал ему вслед: «Сеть! Бросайте сеть! Не дайте ему сбежать!»
