— Особенно в форме демагогии. В этом ты преуспел.
— Не хочешь слушать — не надо. Я просто хочу помочь.
— Это замечательно. Но хоть какое-нибудь серьезное заключение из всего увиденного-услышанного ты сделал?
— Да.
— А если развернуто?
— Чертовщина, дурдом и аттракцион ужасов, устроенный незнамо кем и незнамо для чего. Ничего подобного не может быть, потому, что не может быть никогда. Устраивает?
— Вполне. Несмотря на цивилизационные различия мы мыслим одинаково.
* * *
Пробуждение было неприятным — после долгого пешего перехода жутко ныли бедра и икры, хорошо хоть мозоль за несколько часов зажила, мазь подействовала. Я отчаянно хотел поспать еще, однако на дворе вовсю шумели: мычала корова и квохтали курицы, слышались удары топора по поленьям, двое аборигенов отчаянно переругивались (в чем смысл ссоры я не понял). Наконец правая створка широких дверей сарая отошла в сторону, свет загородила знакомая широкоплечая фигура.
— Хорошо спалось? — осведомился Зигвальд и кинул мне в ноги объемистый сверток, перетянутый ремнем. — Лучше бы тебе переодеться, надеюсь подойдет. И ради Бога, не вздумай бриться — что за варварский обычай! С голыми щеками ходят только полоумные ваганты да святые братья, дворянину так не пристало. Хочешь до поры до времени оставаться незамеченным, не выделяйся.
— Спасибо, — я потянулся к свертку и щелкнул пряжкой ремня. — Ой, а как это носить?
Зигвальд посмотрел на меня озадаченно.
Штаны из серой некрашеной домотканины — это еще понятно. Интересный покрой, похоже на галифе офицеров ВКК — ткань плотно охватывает голени, а выше колена получаются необъятные шаровары с многочисленными продольными складками. Вместо пояса веревочка. Рубашка такая же как у Зигвальда, из очень тонкой мягкой кожи. Чуток мне великовата, но эту трудность легко преодолеть — достаточно затянуть шнуровку. Короткий, чуть ниже талии, плащ из крашеной синим шерсти и красивой медной застежкой. Сложнее всего с обувью: некое подобие легких кожаных башмаков и два отреза холстины — последние следует обернуть вокруг голени, затем надеть непосредственно башмак и зафиксировать эту конструкцию ремешками крест накрест.
На конце каждого ремешка предусмотрен металлический крючок в виде литой птичьей головы с острым клювом — они цепляются за обмотки и закрепляют обувку. Пришлось повозиться и в точности следовать советам Зигвальда, но потом выяснилось, что это очень удобно: ноге свободно, в отличие от моих ботинок, тяжести совсем не ощущаешь. В качестве обязательного дополнения широкий, с ладонь, пояс и круглая шапка, отороченная рыжим мехом. Жаль зеркала нет, интересно было бы взглянуть….
— Значительно лучше, — кивнул Зигвальд, оглядев меня с головы до ног. — Вот мешок, свои вещи спрячь. Если тебе необходимо пользоваться этой штукой, — он оказал на ПМК, — носи с собой, но при людях посторонних пусть демон молчит…
— А я и так молчу, — неожиданно высказался Нетико, старательно копируя местный акцент. — Можно узнать, почему сейчас ты считаешь меня демоном, а только вчера говорил про ПМК, что это «сложная техника»?
Зигвальд неприязненно пожал плечами:
— Одно другого не исключает, — решительно сказал он. — Не-человеческий разум всегда демоничен, святая церковь не поощряет…
— Правда? — я почувствовал, что ИР готов вступить в яростный спор. — Как тогда ты объяснишь тот факт, что брат Ансельм тоже не-человек?
— Благословение епископа, совсем другое дело, — буркнул Зигвальд. — Хватит языками чесать, только время теряем. Надо побыстрее уезжать отсюда, под утро я слышал гудение корветов Гвардии Небес, не перепутаешь…
— Корветов? — заикнулся я, и тотчас получил объяснение от Нетико:
— Вероятно, господин Герлиц имеет в виду четыре летательных аппарата, круживших над лесом после полуночи, я тоже засек их присутствие.
— Почему не разбудил? — я ахнул. Неужто власти и впрямь прислали специалистов, обязанных проверить, кто и зачем прилетел на Меркуриум?
— Не видел смысла, — ответил ИР. — Они были слишком далеко, к этому району не приближались.
— Гвардия наверняка знает, что ты прошел через лес и не угодил в лапы тамошней нечисти, — дополнил Зигвальд. — Собрался? Вот и замечательно. Перекусим по дороге, незачем обременять хозяев. Не бойся, простецы нас не выдадут, деревня принадлежит моей семье…
Очередной сюрприз поджидал на дворе. Лошади в Содружестве редкостью и экзотикой не являются, их разводят на многих планетах Протектората, этот вид был тщательно восстановлен после Катастрофы не только благодаря своей очевидной полезности, но и как символ — лошадь и собака с древнейших времен были самыми верными друзьями и союзниками человека. Словом, лошадей я раньше видел, да только они были крупными, высокорослыми и длинноногими. Оседланные коняшки, к которым меня подвел Зигвальд, оказались совсем небольшими — в холке мне по грудь, — и до ужаса мохнатыми, с буро-золотистой мягкой шерстью.
Стоит ли упоминать о том, что на живую лошадь я прежде никогда не садился? Конный спорт на Аврелии особо распространен не был, в качестве средства передвижения лошади использовались только в захолустных аграрных областях, а для развлечения их содержали лишь самые богатые люди. По большому счету мне это было и не нужно по роду профессиональной деятельности — зачем?
Зигвальд тем временем пристроил кожаную торбу с вещами к седлу и вопросительно посмотрел на меня:
— Все, что могу предложить, — виноватым тоном сказал он.
— Породистые стоят дорого. Ничего, придет время, заведешь себе кроненбургского жеребца…
«Мне бы с этим совладать, — подумал я. — Вроде бы ничего особенно сложного, как-нибудь управлюсь».
Лошадка оказалась спокойной и флегматичной, седло удобным. Сначала не обошлось без недоразумений, я имел весьма отдаленное представление о том, как обращаться с поводьями, но достаточно было взглянуть на Зигвальда — он всего лишь подтолкнул своего скакуна пятками, руки с поводьями спокойно лежали на луке из полированного дерева… Я последовал примеру и лохматый малыш целеустремленно потопал к распахнутым воротам усадьбы. Провожавший нас хозяин молча поклонился вслед.
Колея вела на юго-восток, к близлежащим холмам. В отдалении темнела полоса окружавшего крепость леса, оставшегося по правую руку и чуть позади.
— Сорок две мили до Баршанце, — сказал Зигвальд, указывая вперед. — Это мой дом, лен, выделенный отцом. Там укроемся, последим за слухами, я соберу братьев и кой-кого из дальних родичей — обговорить, что будем делать.
— А что надо делать? — спросил я, получив маловразумительный ответ:
— Стержень, на котором держится мир, ветшает, Универсум обтрепался по краям, все начало распадаться, — Зигвальд помолчал и добавил то, что я уже слышал вчера: — С каждым годом все хуже и хуже… Первые не хотят ничего замечать, но мы-то видим! В Страже Крепостей теперь пятикратно больше людей, чем столетие назад, а это о многом говорит!
— Послушай, ты можешь объяснить, что такое…
Меня прервал оживший ПМК, который теперь был закреплен на поясе справа — слева устроились ножны с таким же внушительным кинжалом, как и у Зигвальда, только рукоять попроще, не костяная, а деревянная. Нетико решил не скромничать — сначала динамик издал резкий и неприятный сигнал тревоги, принятый на судах Дальнего Флота, потом ИР выдал привычной беспокойной скороговоркой:
