Нгуен смахнул капли пота с обвислых усов.
— Только информация. Такая была договоренность. Мне не нужны лишние проклятия на мою голову.
Дворецки схватил осведомителя за шкирку.
— Извините, мистер Нгуен, но сейчас условия диктуете не вы. Ваше время прошло.
Дворецки повел упирающегося вьетнамца к взятому напрокат автомобилю. Вообще-то в машине на улицах Хошимина (или Сайгона, как его по старинке тут называли) особой надобности не было, но Артемис предпочитал как можно меньше контактировать с городским населением.
Джип пробирался по узким улочкам ужасно медленно, а нараставшее в груди Артемиса нетерпение делало эту черепашью скорость ещё мучительнее. Он почти не в силах был держать себя в руках. Неужели их долгие поиски близятся к концу? Шесть раз они брали ложный след, пересекли три континента — неужели эта насквозь проспиртованная целительница и есть тот самый горшочек с золотом, что обычно прячется на конце радуги? Радуга из винных паров, а под ней — сокровище. Артемис чуть было не рассмеялся. Надо же, он придумал шутку. Такое с ним случалось не каждый день.
Мопеды обтекали их с двух сторон, будто рыбы в гигантском косяке. Казалось, толпе, заполнявшей улицы, не будет конца. Даже переулки были под завязку забиты всяческими ларьками и лотками. Рыбьи головы летели в котлы, где шипело масло. Под ногами у прохожих шныряли пацаны, высматривающие, где что плохо лежит. Мальчишки поменьше сидели в тени домов и до посинения пальцев давили на кнопки «геймбоев».
Нгуен так взмок, что его рубаха цвета хаки насквозь пропиталась потом. И вовсе не из-за влажной жары, к которой он с детства привык. Виной была проклятая ситуация, в которую его угораздило влипнуть. Чем только он думал? Организованная преступность заинтересовалась всякими колдовскими штучками — сразу надо было понять, что дело пахнет жареным. Нгуен дал себе молчаливое обещание, что если благополучно выберется из этой переделки, то больше ни-ни. Никаких подозрительных контрактов по Интернету и, уж конечно, никаких дел с сыновьями крутых европейских преступных боссов.
Всё-таки джип застрял. Местные переулки не были предназначены для езды на машинах. Артемис повернулся к вьетнамцу.
— Кажется, мистер Нгуен, дальше нам придётся идти пешком. Если вздумаете бежать — пожалуйста. Только приготовьтесь к резкой и скорее всего смертельной боли промеж лопаток.
Нгуен внимательно посмотрел Дворецки в глаза. Они были темно-синими, почти черными. Ни тени милосердия, ничего.
— Не беспокойтесь, — ответил он, — я не убегу.
Они вышли из автомобиля. Тысячи глаз с подозрением провожали странную, разнокалиберную компанию, пробирающуюся по грязной душной улочке. Какой-то недалекий карманник попытался стибрить у Дворецки бумажник. Даже не поворачиваясь, слуга одним движением руки сломал воришке пальцы. Вокруг мальчика, великана и вьетнамца мигом образовалось пустое пространство.
Улочка ещё сузилась и превратилась в изрытую, грязную колею, вьющуюся между домов. Отходы и нечистоты выплескивались прямо под ноги. Нищие и калеки жались на островках из плетеных циновок. У большинства местных обитателей всего и добра-то было, что их жалкая, никому не нужная плоть, поэтому появившаяся здесь троица резко выделялась на фоне всей этой бедноты.
— Далеко ещё? — спросил у вьетнамца Артемис.
Нгуен ткнул пальцем в сторону чёрного треугольника под ржавой пожарной лестницей.
— Там она живёт, внизу. И никогда оттуда не выходит. Даже за рисовой водкой и то кого-нибудь посылает. Ну что, вы довольны? Я могу идти?
Артемис словно бы не услышал последнего вопроса. Перешагивая через грязные лужи, он направился прямо к дыре под лестницей. В черноте что-то зашебуршалось.
В черноте что-то зашебуршалось.
— Дворецки, передай мне, пожалуйста, очки.
Слуга отстегнул от пояса очки для ночного видения и вложил их в протянутую руку Артемиса. Зажужжал механизм, объектив аппарата автоматически настраивался на нужное освещение.
Артемис закрепил очки на лице. Все вокруг приобрело зеленоватый оттенок. Он глубоко вздохнул и впился взглядом в колеблющийся мрак теней. На плетеном коврике из рафии, окруженное пустыми бутылками из-под рисовой водки, сидело на корточках и беспокойно дергалось какое-то непонятное существо. Артемис отрегулировал резкость. Существо оказалось маленьким, необычайно маленьким, просто карликовых размеров. Оно с головой куталось в грязную шаль, так что наружу торчала лишь одна кисть, причём зелёного цвета. Но, с другой стороны, через очки для ночного видения все выглядит зелёным.
— Мадам, — произнес Артемис, — у меня к вам есть одно предложение.
Существо сонно затрясло головой.
— Водки, — прохрипело оно скрежещущим голосом, как будто кто-то провел по стеклу гвоздем. — Водки, англичанин.
Артемис улыбнулся. Ага, способности к языкам, неизбывное отвращение к свету. Сходится, сходится…
— А точнее, ирландец, — поправил он. — Так как насчёт предложения?
Целительница с хитрым смешком покрутила костлявым пальцем:
— Сначала пить, потом говорить.
— Дворецки?
Слуга полез в карман и выудил оттуда пол-литра лучшего ирландского виски. Артемис взял у него бутылку и, отступив на шаг от черноты под лестницей, многозначительно побулькал. Он едва успел снять очки, как похожая на лапу рука протянулась к нему из тени и схватила бутылку. Пятнистая зелёная рука. Сомнений больше не оставалось.
Артемис едва подавил торжествующую улыбку.
— Дворецки, заплати нашему другу, — приказал он. — Полностью. И запомните, мистер Нгуен, всё должно остаться между нами. Вы ведь не хотите встретиться с Дворецки ещё раз?
— Нет-нет, господин Фаул, что вы! На моих устах печать молчания.
— И не забывайте об этом. Иначе Дворецки запечатает ваши губы навеки.
Нгуен пустился по переулку прочь, испытывая такое облегчение — ещё бы, остался жив! — что даже не потрудился пересчитать пачку американских долларов. На него это было совсем не похоже. Однако деньги он получил полностью — все двадцать тысяч. Неплохо за полчаса работы.
Тем временем Артемис снова надел очки и повернулся к целительнице:
— Мадам, честно говоря, только вы можете мне помочь.
Кончиком языка старуха слизнула капельку, блестевшую в уголке рта.
— Да, ирландец. Больная голова. Гнилой зуб. Я лечить.
Артемис присел на корточки.
— Мадам, я совершенно здоров, если не считать лёгкой аллергии на пылевых клещей, но тут, я думаю, вы бессильны. Нет, мне нужно кое-что другое. Ваша Книга.
Старуха замерла. Глаза, воззрившиеся на Артемиса из-под шали, ярко блеснули.
— Книга? — осторожно переспросила она. — Я книги не знать. Я людей лечить. Ты хочешь книга, ты идешь библиотека.
— Да никакая вы не целительница, — с показной усталостью вздохнул Артемис. — Вы — из волшебного народца, вы летучий дух, спрайт, п'шог, ка-далун. Языков и названий много, но суть одна. Повторяю, мне очень нужна ваша Книга.
Долгое мгновение старуха молчала, после чего резким движением скинула со лба шаль. В зеленом свете очков ночного видения её лицо напомнило Артемису маску, какие обычно надевают на Хэллоуин. Над длинным крючковатым носом горели щелочки золотистых глаз. Кончики ушей были заострены, а пристрастие к алкоголю придало коже целительницы серовато-жёлтый оттенок.
