— Пишут историю, — скривился Бойл. — А кому нужна эта история? Как трамвай превратился в конку, а в квартире погасли лампочки? Мы восстановили телефон для себя, а Городу он не нужен.
Мы замораживаем изобретения только потому, что считаем прогресс преждевременным. Статус?кво — вот что нам нужно. Объяснить?
— Не надо. Но я не уясняю угрозы прогресса.
— Память возвращается, мальчик. Когда?нибудь мы все вспомним, что было и как было. Судный день, как говорят церковники… — Он посмотрел на меня, как прицелился, и помолчал, словно взвешивая все, что хотел прибавить. — То, что в наших руках пища, — известно. И то, что не любят нас в Городе, — тоже известно. Так почему бы нам не завоевать любовь, когда все так просто? Снизить цены. Пустить продукты по дешевке. Всем, всем, всем. Уменьшатся прибыли? Не так уж страшно…
— Страшно другое, — перебил я. — Поднимется жизненный уровень, повысится платежеспособность. Будут больше покупать, больше продавать и больше производить. Расширится рынок труда. А за счет чего? И еще: судя по товарным этикеткам, завод работал и до Начала. А помнит ли кто?нибудь его мощность? Есть ли уверенность в том, что эта мощность неограниченна и сможет удовлетворить любой спрос? А если нет такой уверенности, значит, вы заинтересованы в стабильности положения, в сохранении нынешнего уровня платежеспособности, в понижении, а не в повышении спроса.
— Соображает, — похвалил Бойл.
— Даже слишком, — поморщился старший экзаменатор: ему явно не нравился такой оборот разговора, и мне он, по?видимому, не верил. Он долго буравил меня своими колючими глазками?шильцами и наконец спросил: — А не коммунист, случайно?
— А что это? — ответил я вопросом на вопрос как мог равнодушнее.
— Не притворяйся. Кто называет себя так в Сопротивлении?
— Это допрос или экзамен? — озлился я.
— Не горячись. За излишнюю горячность мы снижаем очки, — сказал Бойл. — Мы и без тебя знаем, кто называет себя коммунистом, а почему — они и сами не помнят. Мы знаем и о тебе все, что можно знать. Ты не сопротивленец и не бунтарь. Тебе хочется хорошо жить и многим владеть. Но тебе придется столкнуться с сопротивленцами. Вот мы и проверяем твои реакции.
— Я не считаю Сопротивление серьезной угрозой, — стараясь выглядеть как можно более размышляющим, произнес я. — Конечно, можно достать оружие…
— Уже достают, — сказал Бойл.
— Можно отбить грузовик с продуктами.
— Уже отбивают, — сказал Бойл.
— Но пока мерило стоимости в наших руках, любая акция Сопротивления бессмысленна.
Бойл засмеялся дружелюбно и поощрительно.
— Куда его? — спросил он экзаменаторов.
Старший сказал:
— Парень дошлый, умеет думать. Может быть, в БИ?центр?
Я счел нужным сыграть непонимание, хотя отлично знал, о чем речь.
— Вычислительный, — пояснил Бойл.
— Это там, где очкарики? — поморщился я. — Не по мне.
— Пусть начинает патрульным, — сказал Бойл. — Мне нужны люди, прошедшие все ступени лестницы.
Экзамен окончился.
19. ТАЙНОЕ ТАЙНЫХ
Но не окончилось мое пребывание в полицейских чертогах. В почти ресторанной столовой меня накормили отличным завтраком, подогнали в цейхгаузе новенький золотогалунный мундир, одели в желтые канадские сапоги с отворотами и подвели к контрольному зеркалу. Оттуда на меня взглянул двухметровый — зеркало увеличивало, — обшитый золотом хлыщ, такой напыщенный и нахальный, что мне самому стало противно.
— Не морщитесь, — предупредил оператор. — Что?нибудь не в порядке?
— Да нет, ничего, — вздохнул я.
— Что?нибудь не в порядке?
— Да нет, ничего, — вздохнул я.
Меня прижали к стене в нелепой позе, разместив руки и ноги в прозрачных пластмассовых зажимах, почти не отражавшихся в зеркале. Но постовая поза эта меня отнюдь не украсила.
— Зачем все это? — спросил я недовольно.
— Зеркальное отражение фиксируется особым аппаратом и передается в Би?центр.
— Для чего?
— Если будете назначены туда на дежурство, пройдете лишь в том случае, когда совпадет отражение. Мы сообщаем только контрольный номер.
— Канитель, — сказал я.
— Зато верняк. Любой пропуск можно подделать, а отражение — нет.
В словах седого оператора звучала гордость.
— Сами придумали? — спросил я.
— Нет. Я пришел к контрольному зеркалу уже в первое утро Начала. Все забыл, а как работать с зеркалом и фиксировать отражение, помнил.
— И как устроено?
— Этого никто не знает. Сзади герметически закрытый цилиндр без единого отверстия или соединения. Не требует ни ремонта, ни смазки. Видите? — Он показал на табло, на котором проступили какие?то цифры. — Это наш контрольный номер. Если вас назначат в Би?центр, мы сообщим его по телефону. Вот и все.
— А отражение?
— Никто не знает, как оно фиксируется. Я проделываю только подготовительную работу, все остальное закрыто. Отражение каким?то образом оказывается в Би?центре и сверяется, если понадобится, тамошней контрольной системой.
— И ни одной ошибки за девять лет?
— Ни одной.
Я подумал, что «облака» несомненно запрограммировали оптимальный вариант снабжения этого мира продуктами. Но зачем такая строгость и сложность контроля? Зеркала?фотоскопы, беспроволочная дистанционная передача изображения, последующие контрольные наложения… Для чего? Неужели «облака» не доверяли людям и сами запрограммировали полицейскую надстройку? Муравьи?солдаты для безопасности муравейника. Безопасность от кого? Тут я совсем запутался, да и нечто новое оборвало размышления.