Она оттолкнулась от края причала и канула в темные воды, только запах чужого мира остался, смешавшись с загустевшим туманом. Волк с усилием встал, закинул за спину лютню и стараясь не оглядываться, направился к городским воротам. В лицо задул прохладный восточный ветерок, неся с собой первые лучи зарождающегося утра.
Часть вторая
1.
Микулка с наслаждением опустил голову в бочку со студеной водой, вынырнул, обтрусился как вылезшая из речки собака и нырнул снова, выплескивая живительную прохладу через замшелые выщербленные края. В голове гудело будто в медном котле, мир ощутимо покачивался, вызывая неприятную муть внутри, а во рту пересохло как в оранжевой сарацинской пустыне. Что-то совсем худо… Не даром Дива так хмурилась, когда он налегал на проклятое зелье. Дива… Дивушка… Где же ты ныне, краса ненаглядная?
— Эй! — раздался насмешливый голос стрелка.
Что-то совсем худо… Не даром Дива так хмурилась, когда он налегал на проклятое зелье. Дива… Дивушка… Где же ты ныне, краса ненаглядная?
— Эй! — раздался насмешливый голос стрелка. — Ты бы выныривал хоть иногда! А то либо захлебнешься, либо жабры как у тритона вырастут.
Паренек высунул голову на свет Божий, отфыркался, утерся рукавом полотняной рубахи.
— Лучше уж захлебнуться, чем эдак мучаться! Чтоб я еще раз…
— Не зарекайся пить с похмелья! — изрек Сершхан, выходя из дверей Черняковского терема. — Клятву нарушать — тока Богов гневить. Оно тебе надобно?
— Ну уж нет! — Микулка обречено взглянул на разложенную возле бочки кольчугу. — Больше крепкого меду ни капли. Разве что пива немного, чтоб от жажды не загнуться, а еще краше водицы… Студеной.
В звенящие кольца влезать не хотелось, но делать нечего, пришлось взвалить поверх подаренной Черняком рубахи еще полтора пуда. Дыры в кольчуге так и остались, надо будет вставить недостающие звенья при случае. Микулка закинул за спину меч и уныло побрел на задний двор терема, где челядиница старосты заканчивала накрывать стол к завтраку. Друзья весело вышагивали следом, только Волк здорово припадал на правую ногу.
Микулке в глотку ничего не лезло, даже глядеть на еду не хотелось, но Ратибор все же уговорил откушать куриный бочек вместе с ножкой, а дальше пошло уже легче. Брюхо опасливо заурчало, но в голове стало намного тише, да и мир обрел свойственную ему устойчивость. Заметно повеселев паренек принялся поедать все, что под руку подворачивалось, а вот кружка с темным олом так и осталась нетронутой. От лиха подальше.
— Как думаете добраться до Киева? — с набитым ртом спросил хозяин. — Чай дорога не близкая!
— Хотим нанять лодью с гребцами, — ответил стрелок. — По Днепру все же проще чем пехом, даже против течения.
— Лодью я дам. — согласно кивнул Черняк. — Гребцами снабжу, сыти нагружу до конца дороги. А вас попрошу доставить в Киев грамотку. Да… Потребно доложиться киевскому князю, что посадник того… На колу, тоись. Ну и все остальное тож. Я с людьми говорил, они хотят единяться с Владимиром, давать дань с Олешья от каждой избы да от каждого терема. На том и деревенские нас поддержали с подачи ихнего коваля. В вирый за собой добро не потянешь, а князь теперича не то что давеча. Так вот… Нечего Русь на лоскутья рвать, будем жить одним миром. Я бы еще подумал, но поглядел на вас и все мне понятно стало. Вот она, видать, та Русь, какая должна быть. А окромя Владимира ее слатать воедино вроде как некому. За ним сила, а в таком деле две вещи важны — сила и мудрость. Говорят у него как раз волхв шибко умный…
— Правду говорят, таких волхвов днем с огнем не сыскать! — подтвердил Сершхан. — Хотя на вид он жутковат немного. Особенно с непривычки.
— Да слыхивал я, — улыбнулся Черняк. — Морда у него медвежья. Да разве это беда? Главное чтоб не тупая.
Витязи еще не закончили завтрак, а хозяин утерся рушником и отправился править дела — надо гребцов собрать, подготовить лодью, да нагрузить в нее всего, что потребно.
Только он ушел, из-за угла терема выглянула светловолосая челядиница.
— К вам тута баба пришла… — лениво вымолвила она. — Кажет что к Микуле. Будете говорить?
— Зови сюда! — не отрываясь от миски махнул рукой Ратибор.
— Поглядим кто такая.
Конопатое лицо прислужницы скрылось из виду и вскоре из-за угла вышла жена Твердояра, чуть ли не волоком тащившая в поводу недовольного Ветерка.
— Исполать вам, витязи! — чуть поклонилась она. — Вот, коня привела для Микулы… Вы уж простите, но сердце подсказало, что так будет лучше… Не надо вам возвращаться в деревню, и уж тем более мужу моему покидать ее не след. Увидит вас и уйдет… Вчера до ночи хмурый ходил, маялся, цельный кувшин браги испил. Все про Киев шептал, про Владимира. Ну… Я ему еще меду налила, чтоб утром подольше поспал.
Она отпустила повод и не дожидаясь ответа тихонько скрылась за теремом. Друзья молча переглянулись, да что тут сказать? Только Сершхан вздохнул, утирая рот рушником:
— Может так и впрямь лучше… Ратибор прав, у каждого в этом мире есть свое место.
Никто не ответил, а стрелок снова налег на еду, громче обычного застучал ложкой в полупустую миску.
Ветерок шевелил ушами, морда нетерпеливо тянулась к хозяину, но ноги к столу не ступали — схлопотать можно в два счета, коль соваться куда попало. Микулка улыбнувшись подошел к коню, тот ухватил с руки кусок мягкого хлеба, довольно фыркнул и влажные губы снова уткнулись в ладонь, выискивая угощение.
— У тебя аппетит как у нашего стрелка. — добродушно усмехнулся молодой витязь. — Ну ладно, ладно… Соскучился…
Погода стояла ясная, словно за прошедшие дни с небес слилась вся вода и теперь ни единая пушинка облаков не застилала выцветшую от жары синеву. Черняк вскоре вернулся, в двух шагах позади почтительно ступал совсем молодой парень, чуть старше Микулки на взгляд. Худой, почти тощий, на вытянутом лице легко читаются блуждающие в голове мысли — странная смесь холодной решимости с почти отчаянным страхом.
— Лодью собрали, — невесело начал хозяин. — А вот желающих отправиться в Киев не много. Я ведь заставить их не могу, понимаете сами… По своей воле пришли с полтора десятка гребцов, но я оставил десяток, остальные не очень-то силой одарены. К чему вам лишние хлопоты? С кормчим туго… Рыбари побаиваются идти на поляков, у них тут семьи, хороший улов. Явились лишь те, кто в реке ничего не смыслит — все больше хозяйский люд, у кого дела идут худо. Да. Пытаются сыскать лучшей доли да легкой славы… Это к тому, что я вам вчера говорил.
Он неуверенно почесал черную бороду и косо оглянулся назад.
— Вот, привел вам Мякшу… — вздохнул он. — Его отец уж год как загинул, ушел на лов и не воротился. Так хлопец и остался один. Как прослышал про надобность в кормчем, сразу ко мне. Я, грит, добре Днепр знаю, с отцом вдоль и поперек хаживали. Да. Шибко просится с вами.
— Что-то он молод для кормчего… — сморщился Ратибор. — Гребцы ж засмеют.
— Ну так не давайте в обиду! — пожал плечами Черняк. — Честно скажу — лучшего предложить не смогу. А впереди ведь пороги… Пройдете сами?
— Мы его возьмем! — неожиданно подал голос Микулка. — Поглядим, так ли он хорош как рядится.
Он смерил ровесника придирчивым взглядом и спросил, чуть подняв брови:
