— Ничего себе попер! — прислушавшись шепнул Волк. — Резвее чем под тритоном. Не зря говорят, что охота хуже неволи.
Стрела зеленого пламени метнулась из пучины, взметнув воду чуть не у самого борта, друзья пригнулись под потоком соленой воды, с почтением и опаской глядя на явившееся по зову чудище. Оно перевернулось на бок и морянка дружески почесала огромный плавник, вызвав у зверя сладостную дрожь, погнавшую волну высотой в две пяди.
Оно перевернулось на бок и морянка дружески почесала огромный плавник, вызвав у зверя сладостную дрожь, погнавшую волну высотой в две пяди. Константин и гребцы замерли, лишившись дара речи.
— И где твой меч? — серебристым голоском спросила девушка.
— В морде, ниже пасти… Нет, еще левее! — крикнул Витим. — Вон, навершие рукояти блестит!
— Я не вытяну! — морянка сердито стукнула Кит-Рыбу кулачком. — Загнал по самое перекрестье, сам и вытягивай!
Она изящным взмахом подманила чудище и борт надрывно скрипнул, коснувшись белесых губ. Дыхание зверя мощно струилось, как сквозняк в скальном ущелье, так же веяло тьмой, тленом и сыростью, а жаберные крышки ухали в бока, как таран в ворота. Воевода, стараясь не показать предательскую дрожь, ухватил рукоять, бугристые мускулы напряглись и меч с тихим шелестом вылез из раны. Зверь даже не вздрогнул, пристально глядя на Витима огромными глазищами.
— Вот и все… — с оттенком грусти молвила девушка. — Познакомились, теперь пришла пора расставаться.
— Погоди! — неожиданно воскликнул Волк. — Скажи свое имя!
— Имя? — морянка взглянула на витязя с нескрываемым интересом. — Все кличут меня Певуньей, за то что в лунные ночи…
— Я тоже люблю глядеть на луну! И петь…
— Хотелось бы услышать земные песни. — улыбнулась Певунья.
— А мне твои!
Друзья умолкли, стараясь не мешать неожиданно возникшей беседе. Между Волком и морянкой словно протянулись невидимые нити, в миг связав воедино пару родственных душ. Дочь моря сняла с шеи обруч и блеснув повлажневшими глазами передала его витязю.
— Если… Если захочешь спеть лунной ночью на берегу любой воды, подуй на раковину. Я мигом явлюсь хоть с самого края света!
Ее губы дрогнули, словно шепнув неслышную фразу, рука ухватила плавник Кит-Рыбы и два морских чуда мигом скрылись в пучине, оставив после себя гигантский бурун, завертевший корабль как щепку.
Море соскучилось по свежему ветру, гребцы натужно налегали на весла, смешивая с запахом соли дух горячего пота. Луна рельефно вычерчивала перекаты мышц под темной от южного загара кожей.
— Если б не раковина на шее Волка, — задумчиво молвил Сершхан. — Я бы решил, что вся эта ночь во сне привиделась. Особенно Певунья… Это же надо, какое диво скрывает пучина морская!
Витим слушал в пол-уха, натирал вновь обретенный клинок выдранной откуда-то холщовой тряпицей, рукав на правом плече стянут тугим бинтом, плотно сжав рваную рану.
— Что за кровь у этой твари? — сердито шептал он. — Не оттирается никак.
— А ты поплюй. — предложил Ратибор, заканчивая вязать новую петлю на тетиве. — В твоей слюне столько желчи, что разъест любую гадость.
Воевода усмехнулся и резвей заработал тряпицей. Волк лежал в проходе и молча взирал на звездный круговорот, губы едва заметно вышептывали неясное слово. Подошедший Константин кашлянул, привлекая к себе внимание.
— Эээ… — неуверенно протянул он. — Я хочу сказать вам спасибо. Выручили нас! Теперь корабли пойдут спокойно, повезут товар, дадут заработать хорошие деньги.
Воевода только засопел недовольно, а Ратибор хитро поднял бровь, глянув через плечо на кормчего.
Воевода только засопел недовольно, а Ратибор хитро поднял бровь, глянув через плечо на кормчего.
— Выручили? — усмехнулся стрелок. — Ты о чем, ромей? У нас уговор был, а уговор, запомни, дороже всяческих денег. Тебе спасибо, что согласился нас взять за обычную плату, мы же просто подсобили миновать трудное место.
— Значит, — и без того тощее лицо Константина вытянулось еще больше. — Вы с меня ничего не возьмете за спасение корабля?
Друзья разразились дружным хохотом, даже Волк улыбнулся в полудреме. Ромей понял, что платы с него не ждут и поспешил на корму. Ночь медленно текла над землей, вращая звездное небо подобно мельничному колесу, время шло, неуклонно стремясь к рассвету.
Восток порозовел за кормой. Море совсем успокоилось, зеркалом отразив сияние подступавшего утра, мир выкупался в этом свете, щедро разбрызгав до самых краев. Утренняя прохлада пробиралась под одежку, топорща кожу мурашками, едва видимый пар поднимался с воды, подчеркивая великолепие зарождающегося дня. Корабль резал воду как масло, длинные волны с плеском разбегались от днища, но безмерная гладь выравнивала их в двух шагах от бортов, стараясь ничем не нарушить спокойствие утра. Легкий туман клубился от носа к корме и вдруг разом исчез, открыв безмерную глубину налившегося голубизной неба. Из-за края земли показалось солнце, начав свой величественный путь от рождения к смерти, золотистая сила крепла, наливалась жаром и наконец выплеснулась в полную силу, заиграв по воде дрожащими бликами. Легкая рябь накинула на море привычное покрывало — наступил новый день.
Попутный ветерок постепенно крепчал и Константин дал команду поставить парус. Напрягшаяся мачта приняла тяжесть полотнища, корабль накренился, скрипнул и стал разгоняться, вздыбив воду глубокими складками. Гребцы подняли весла, уложили вдоль бортов и теперь отдыхали, подставив обнаженные спины живительным лучам.
Константин поднял наслюнявленный палец, определяя направление ветра, прикинул на глаз высоту солнца и что-то черкнул стилом на вощеной дощечке.
— При таком ветре к полдню увидим землю. — уверенно сообщил он.
Ратибор довольно кивнул, разложил припасенную снедь и друзья, устроившись у самого носа, принялись с аппетитом уплетать завтрак.
— Подогреть бы… — придирчиво поморщился Сершхан. — Терпеть не могу холодное мясо!
— Ну и не ешь! — с набитым ртом отмахнулся стрелок. — Больше останется.
— Во-во! — поддержал его Волк. — Полезно все, что в рот полезло!
— Вы точно когда-нибудь лопните! — почесал бородку Витим. — Куда в вас влазит?
Солнце постепенно поднималось, нагревая плескавшуюся по палубе воду, у самого виднокрая небо оперилось редкими облачками, а воздух прорезали крики чаек, проносящихся над самой мачтой.
— Чайки летают. — Ратибор ткнул в небо утиной косточкой. — Значит земля совсем близко — примета верная!
Константин подал команду и гребцы левого борта с плеском погрузили весла в зеленеющую прохладу воды, загребли, помогая направить корабль на север, где уже серела туманная полоска близкой земли. По правому борту весла наклонно глядели в небо, белея проступавшей из дерева солью, но дождавшись команды тоже плюхнулись в изумрудную глубину, пронизанную лучами света и плавно двинулись, смешивая воду с тысячей сверкающих пузырьков. Корабль, ускоряя ход, рассек низкие волны.
— Кормчий! — позвал Витим.
— Скажи, можно ли нам пройти самым коротким путем до берега?
— Не совсем понял… — качнул головой ромей.
— Ну смотри. Если выйти из Таврики, как мы, но в Таврике не приставать. К какому месту берега можно прийти быстрее всего?
— А! Понятно. Таврида с заходной стороны врезается в Понт Эвскийский, то есть, в Русское море по вашему, длинным полуостровом. Его надобно по любому обходить, что мы и сделали нынешней ночью, теперь наш путь состоит из двух прямых линий: одна от Херсонеса до края полуострова, другая оттуда до ближайшего берега, то есть прямо на полуночь оттуда. Но наши корабли не ходят самым коротким путем, потому что берег в конце пустынный и делать там нечего. Греки от переломного места ходят на заход, к Днепру или еще дальше, к фактории.
