— Вот уж верно баят — худа без добра не бывает! — задумчиво вымолвил он. — Вроде бы лихо в городе приключилось, а погляди ж… Все разом работают, помогают друг дружке, что городские, что деревенские. Слыш, Микула! Ты ведь все мечтаешь Русь одним целым сделать, так вот тебе и решение.
— Это решение я видал и без тебя! — привязывая коня у крыльца, отмахнулся паренек. — Но неужели только беда может заставить русичей держаться вместе?
Сершхан сощурясь глянул на потеплевшее солнце и задумчиво молвил:
— Мне кажется, я знаю почему так. Боги ошиблись, дав русичам слишком щедрую каплю своей огненной крови, очень уж сильный народ получился, такой и вирый перевернет, коль чего не по нраву, а уж на земле и вовсе преград ему нет. Потому-то разделили они русичей на племена и роды, дали настороженность друг к дружке, даже порой неприязнь. Но все же Боги нас любят, в лихую пору дали возможность объединяться и скручивать любое худо в бараний рог. А после победы каждый опять в свою хатку.
Жена коваля отворила дверь и радостно позвала хозяина:
— Погляди кто к нам пожаловал! И все живы-здоровы, зря ты кручинился! Хвала Светлым Богам!
Твердояр выскочил из кузни как злой дух из чертогов Ящера, мокрая от пота сажа густо перемазала довольное лицо, в руке дымится огромный молот, а в глазах еще бушует неистовое пламя кузнечного горна.
— Вернулись, Ящер меня задери!!! — коваль отбросил молотище как мешавшую веточку. — Не забыли про меня, значится! Жена, что ж ты замерла как идолище, ставь еду на огонь! А вы заходите, не стойте в дверях!
— Да мы не надолго! — хрипнул в объятиях хозяина Микулка. — Тьфу ты, медведь и то легче на руку. Мне, Твердоярушко, невесту свою выручать надобно, а для этого надо в Олешье войти, забрать сброю, что у друзей отняли. Потом отправимся в Киев, там у Владимира-князя служит мудрый волхв, он поведает как мою Дивушку вернуть.
— В Киев?! — вытаращил глаза Твердояр. — Да вы что? Там поляки осадили стены, ни конному, ни пешему нет прохода. Загините вы там, неужто мало на Руси других волхвов?
— Нет! Нам именно этот потребен. — затвердевшим голосом ответил паренек. — Потому и спешим, ведь пройти в Киев ныне не просто…
Ратибор оглядел накрываемый хозяйкой стол, шея вытянулась, аж хребет хрустнул, а кадык дернулся, словно уже заглатывал горячее мясо.
— Эээ… — неопределенно протянул стрелок. — Ладно, хозяин, ты и мертвого уговоришь! Остаемся, други, отобедаем!
Изголодавшиеся витязи спорить не стали, даже Микулка побурчав уселся за стол, потому некоторое время никто слова не вымолвил — рты были набиты наваристыми щами, а когда стук ложек немного замедлился, паренек нетерпеливо поднял голову от расписной миски.
— Послушай, — обратился он к Твердояру. — Ты лук мой сберег?
— Ну уж ясно, не бросил! — удивленно поднял брови хозяин.
— Послушай, — обратился он к Твердояру. — Ты лук мой сберег?
— Ну уж ясно, не бросил! — удивленно поднял брови хозяин. — А на что он тебе? Неужто еще один Змей объявился?
— Нет… Просто в Олешье без боя не войти, горожане день и ночь промаялись, а сделать ничего не смогли. Но нам очень надо… Вот только из оружия окромя моего меча ничегошеньки нету. Лук был бы в помощь.
— Там всего одна стрела осталась…
— Мне ее хватит! — уверенно кивнул Микулка и снова налег на еду.
После обеда друзья здорово повеселели, в отдохнувших за ночь телах вновь заиграла увереная сытая сила, а доброе пиво и вовсе настроило на удалой лад. Правда Твердояр с разгону принял больше обычного, но ноги держали крепко, только лицо раскраснелось, да в глазах появился задорный блеск.
— Тааак, дрррууги… — немного заплетающимся языком промычал он. — Никккуда вы одни не пойдете! Счас… Тока молот свой подыму… А вы в углу лук со стрелой заберите. Цыц, жена! Скока можно за твою юбку держаться? Хватит… Да! Пойду с витязями воить Олешье. И не голоси, в ушах без того звенит!
Твердояр кубарем скатился в кузню и тут же вылез перепачканный больше прежнего, зато в руках тяжко покачивался огромный молот на длинной рукояти.
— Все, дррруги! — отерся он рукавом. — Вперед на супостатов поганых!
Он вывалился на улицу как матерый медведушко, просохшая с ночи дорожная пыль всколыхнулась от тяжкой поступи, друзья одобрительно переглянулись — лишние руки сейчас в большущей цене!
Микулка решил идти пешим, не гоже пристраиваться в седле, когда други ногами по земле топают, да и в лихой сече стерегся потерять доброго коника. Суетящийся кругом люд недоуменно оглядывался на вчерашних победителей Змея — куда это они отправились с мечом, здоровенным молотом, да еще и лук прихватили, который великану в самую пору? Ежели прошлого дня с одним только луком одолели двенадцатиголовое чудище, то с эдаким оружием, видать, задумали и вовсе нечто сурьезное. Наиболее любопытные бросали работу и тихонько пристраивались позади — поглядеть как другие дерутся, завсегда интересно, а коль удастся самим кулаки почесать, так и вовсе день не даром прошел. И горожан, и деревенских здорово раззадорила вчерашняя победа, теперь любое дело казалось по силам, хоть сами в битве участь не принимали, но одно то, что пришлый витязь был таким же как они русичем, удесятеряло и гордость, и силушку.
Когда до ворот оставалось полтыщи шагов, Микулка ухватил Твердояра за ворот.
— Стой, дурья башка! — шикнул паренек. — Захотел стрелу промеж глаз? Такое украшение на тебе будет хреново смотреться, поверь на слово.
— Я имк дам стрелу, Чернобоговы дети! Я имк…
— Помолчи, а? — Микулка внимательно осматривал укрепленный город, стараясь не слушать многословные излияния подвыпившего коваля.
Солнышко уже припекало в полную силу, разогнало с Днепра утреннюю туманную дымку, запах цветов и мятой травы густо наполнил воздух, знойно дрожавший от гудения мух и трелей кузнечиков.
— Хочешь стрелой прошибить ворота? — прикинул Ратибор.
— Подумывал… — кивнул Микулка. — Да толку с этого будет не много. В город не прорвешься и через брешь — лучники остановят хоть пятерых, хоть целую сотню. Знаешь, у меня другая думка созрела… Стена-то деревянная! Может подпалить, да и леший с ней? Привяжем к моей стреле промасленную тряпицу…
— Не пойдет! — яро остановил его Волк.
— Зачем город жечь? Поглядите, какой ладный люд в нем живет! Ежели мы на молодчиков Рубаря в корчме нарвались, так это не значит, что все Олешье худое. Али не так? Надобно придумать что-то иное!
— Молотом… — невнятно пробубнил Твердояр. — Аккурат под самый корешок… Тяп, и готово.
— Чего? — хором переспросили друзья.
— Всех разом! — довольно пояснил коваль.
— Тьфу на тебя! — хмуро отмахнулся стрелок. — Сам не знаешь чего молотишь!
Твердояр обиженно заморгал чуть слезившимися от боевого задора глазами, но Волк ухватил его за рукав, все же силясь понять, чуть потянул, приводя в чувства.
— Я говорю… — чуть успокоившись буркнул кузнец. — Коль шарахнуть в стену, так и лучники с нее повалятся. Все разом. Это аки дерево — бумкнул молотом под корешок, все орехи разом под ногами окажутся.
Микулка почесал затылок, глаза привычно примерялись к преграде, оценивая высоту и возможную прочность.
— Можно попробовать… — неуверенно вымолвил он. — Но если не выйдет, потеряем стрелу.
