«Да уж, поистине». Льву Поликарповичу сразу вспомнились амурные подвиги мисс Айрин, коим он был отчасти свидетелем. Скудин мрачно смотрел в лобовое стекло, словно стараясь продублировать навигаторские усилия Виринеи. Глеб же, напротив, подался вперёд и слушал очень внимательно.
— Обладающий знанием, как я, мог распознать это даже внешне, — сказал Ганс Людвиг. — На теле Ромуальды обнаружился знак, коего уже много поколений не удостаивалась арийская раса. Созвездие Большой Медведицы, образованное родинками единой формы и цвета…
Виринея резко затормозила, бросая машину к поребрику, и повернулась в водительском кресле. Все пристально смотрели на старика.
Время есть мера движения, и его направление для нас не величина, а абсолютное условие. Имея дело с пространством, мы явственно ощущаем его трёхмерность, не понимая, что единственная кривая, способная отобразить время в виде линии, есть спираль, то есть оно тоже трёхмерно.
Трёхмерность есть функция наших внешних чувств, а время представляет собой их границу.
Шестимерное пространство — это реальность, мир, какой он есть. Его мы воспринимаем сквозь узкую щель внешних чувств, главным образом зрения и осязания, то есть любое шестимерное тело становится для большинства из нас трёхмерным, существующим во времени, свойства пятого и шестого измерений остаются нашему восприятию недоступными.
Из дневника Поликарпа Звягинцева .
Талан на майдан
Скудин и Собакин гулко прошагали вглубь больничного вестибюля. Глянув одному из посетителей в глаза, а другому на малиновый шлем, «красноголовый» охранник молча и быстро турникет открыл.
— Дежурную по сектору «С» на выход быстро. — Скудин подержал перед его носом свою фээсбэшную книжку и, дождавшись искры понимания в сержантских глазах, вместе с Андроном Кузьмичом двинулся по лестнице наверх.
В дверях третьего этажа их уже поджидала всё та же очкастая ключница. Внимательно прочитав постановление о выписке «в связи с необходимостью», она заверила, что больной практически здоров, и, отперев дверь в палату Кратаранги, пошла распорядиться насчёт его одежды и личных вещей.
— Здравствуй, Фросенька. — Скудин с восхищением оглядел мужественную фигуру пришельца с Арктиды. — А он у тебя правда на болящего уже не похож. Какими пирогами кормила, поделись секретом?
— Да. Я здоров, — отрывисто произнёс Кратаранга. — Здравствуй.
Похоже, он не только сверхъестественно быстро поправился, но и основы русского языка постиг прямо-таки с астрономической скоростью.
— Они сегодня сказали, что не понимают, почему их взаперти держат, — добавила старшина Огонькова. — Они царского рода, к такому обращению непривычные…
В этот момент за дверью палаты хлопнули двери лифта, затем послышался скрип колес, и в сопровождении очкастой дежурной в палате появился санитар, чем-то напоминавший паскудный шарж на Есенина. Он толкал перед собой каталку с вещами Кратаранги.
Согласно описи, тот получил:
— бельё цвета белого,
— одежду верхнюю цвета красного,
— сапоги цвета жёлтого,
— пояс светлого металла,
— перевязь кожаную с клинком зеленоватого металла.
И всё бы ничего, но под конец дело дошло до «кольца жёлтого металла», и, пока Скудин заинтересованно ожидал, каким в действительности окажется «перстень силы», хайратский царевич вдруг начал цокать языком и что-то негромко сказал, показывая на свой палец. Потом, спохватившись, перешёл на русский:
— Это не мой перстень.
Дело отчётливо запахло криминалом. Собакин рефлекторно сместился к двери, Скудин же повернулся к санитару и спросил вроде спокойно, однако его тон ничего хорошего не сулил:
— Опись вещей вами составлена?
— Было дело. — Шмыгнув носом, санитар покосился на Фросеньку, но никакого сочувствия не встретил. — Ну, приволокли «красноголовые» гайку под рыжьё, — начал он объяснять Скудину, — я и написал, «кольцо жёлтого металла», а в натуре вот оно, круглое с дыркой…
И он утёрся рукавом когда-то белого халата, не потому, что его вдруг прохватил насморк, а просто чтобы спрятать глаза.
— Ефросинья Дроновна, — неожиданно мягко проговорил полковник, — пожалуйста, спускайтесь с Кратарангой вниз и подождите в машине. Вас не затруднит их проводить? — Он ласково взглянул на дежурную и одарил всех присутствовавших широкой улыбкой. — Мы с майором сейчас вас догоним.
Фросенька взяла под руку Кратарангу и вышла оглядываясь. Она лучше других понимала, что было на уме у её командира, и не отказалась бы лично принять участие в его затее, но о том, чтобы оставить Кратарангу одного, и речи быть не могло.
— Мы с майором сейчас вас догоним.
Фросенька взяла под руку Кратарангу и вышла оглядываясь. Она лучше других понимала, что было на уме у её командира, и не отказалась бы лично принять участие в его затее, но о том, чтобы оставить Кратарангу одного, и речи быть не могло.
Когда закрылась дверь и затихли шаги в коридоре, Скудин без какого-либо предупреждения шагнул к санитару — и с ходу осчастливил его проверенным энкавэдэшным способом: резко ударил сложенными «лодочкой» ладонями по ушам.
Кто не ощущал подобного на себе, тому не понять, и слава Аллаху. Резкий перепад давления на перепонку вызывает запредельную боль и потерю ориентировки в пространстве. Это полезно знать женщинам, озабоченным самозащитой: для сокрушительного эффекта хватит даже ваших слабых ладошек. Когда же бьёт кто-нибудь наподобие Кудеяра… Удержав падающее тело за ворот халата, полковник терпеливо дождался, пока подопечный смог понимать его, и доходчиво произнёс:
— Сейчас, падаль, ты у меня будешь печёнками блевать, а после я тебя затрюмую в воровскую хату, где тебя запарафинят в шесть секунд и сделают «универсалом-ласкуном», с клеймом пожизненным. Как тебе такая перспектива?
— А… а-а-иииииии…
Не удовлетворившись ответом, Скудин тряхнул жертву и негромко спросил:
— Куда кольцо дел, шпидогуз?
— Лильке… подарил… — Сергей Васильевич Канавкин судорожно хватал ртом воздух. — Лильке…
— Заводи, Виринея, адрес такой-то.
Скудин подхватил пленника милицейским приемом за воротник и промежность. Кратаранга, уже сидевший подле Фросеньки на заднем сиденье гринберговского джипа, с непроницаемым видом следил, как больничного санитара закидывают в необъятный багажник «Ландкрюзера». Наверно, в своём времени он видывал и не такое обращение с предателями и ворами.
Собакин устроился около арестанта, на откидном сиденье, и принялся испепелять Канавкина взглядом. Кудеяр уселся на переднее командирское кресло рядом с Виринеей, и джип покатил.
Некоторое время Кратаранга привыкал к удивительно мягкому бегу самодвижущейся повозки, потом устало расслабился и потребовал:
— Я хочу видеть свою собаку, Атахш. У неё скоро течка. Она должна стать матерью великого племени, и я не могу допустить, чтобы её испортили каким-нибудь никчёмным местным самцом.
Видно, слово «кобель» ещё не вошло в его лексикон. Царевича торжественно заверили, что Атахш он увидит сегодня же, вот только надо сделать некоторые дела.
Заснеженные улицы не преподнесли никаких особых сюрпризов. Преодолев полосу осени, на самой границе с летом машина остановилась около огромного дома-корабля.
Здесь Канавкина выволокли из недр багажника, поставили на плохо гнувшиеся ноги и скомандовали:
