Кнопик всё это время крутился позади нового друга, желая, как положено по ритуалу, внимательно изучить его охвостье, но для этого ему потребовалось бы подставлять стремянку. Дождавшись, чтобы кобелище отвернулся к хозяйке, Лев Поликарпович подхватил маленького питомца — и сунул его носом поближе к области повышенного интереса. Чейз (вы ведь наверняка догадались, читатель, что это был именно он!) едва покосился, вильнув обрубком хвоста, а Рита расхохоталась.
— Девушка, как вас благодарить? — сказал Звягинцев. — Вы сами не на машине? А то вон моя стоит, давайте в город подброшу…
Караул, куда меня занесло?
Наконец бешеное движение замедлилось. Женя Корнецкая отважилась слегка приоткрыть глаза (до той минуты плотно зажмуренные от ужаса) и увидела свет в конце туннеля. Правду сказать, темно в туннеле и так не было. Он тёк, мерцал и переливался всеми цветами радуги, но этот свет — мягкий, зеленоватый — явно означал нечто иное. И действительно, тошнотворное ощущение полёта в недрах мчащегося смерча начало сменяться плавным парением. Её как будто выталкивало на периферию воронки; кажется, вихрь намеревался «обронить» живую игрушку… Вот тут Жене испугаться бы заново, да как следует, но, видно, есть предел ощущению ужаса, который может испытывать человек. В какой-то момент бояться попросту устаёшь, всё сменяется равнодушием. Так что Женя просто зажмурилась, крепко стиснула зубы, «сгруппировалась», как когда-то учили на физкультуре, и…
…И в итоге не уловила момента расставания с радужной воронкой. Лица коснулось дуновение лёгкого ветерка — весьма мало общего с предзимней ленинградской, то бишь петербургской, погодкой, — и почти сразу Женя бултыхнулась в воду. Тоже имевшую весьма мало общего с лужами и болотцами, имеющими место в окрестностях аэропорта «Пулково», где неведомая напасть накрыла снижавшийся самолёт. Женя свалилась в тёплую, крепко солёную, абсолютно курортную морскую воду. Глаза немедленно раскрылись, она тотчас вынырнула и принялась отплёвываться, глотая йодистый воздух с такой жадностью, словно выскочила Бог знает с какой глубины. Кое-как отдышавшись, она стала оглядываться.
Ярко светило ласковое южное солнышко, стоявшее, как ей показалось, точно в зените. «Вот это да… нас что, террористы в Турцию завернули? И когда только успели?..» Всё действительно произошло в считаные секунды. Радужная вспышка за иллюминатором… ощущение бездумной в своей мощи океанской волны, подхватившей, чтобы сокрушить… разлетающиеся обломки… сумасшедшие, полные ужаса глаза стюардессы… и потом почти сразу вот это. Какие, к бесу, террористы?.. Тем не менее сколько-нибудь приличные объяснения не торопились приходить на ум. Объективная же реальность оставалась прежней. Мокрой. Бездонной. И, насколько можно было судить, — вполне бескрайней.
Посмотрев вниз, в прозрачную глубину под ногами, плавно переходившую в бирюзовую тьму, Женя сразу забыла о террористах и стала думать о том, водятся ли здесь акулы.
Между тем одежда намокла и стала ощутимо мешать. Женя решительно расстегнула молнию и избавилась от куртки-«косухи» (между прочим, доставшейся ей недёшево и не без труда, но что поделаешь), потом, извиваясь и уходя с головой в воду, стянула классно сидевшие, увы, сапожки, а за ними и джинсы вместе с колготками…
Итогом её усилий оказалось почти полное неглиже. Клетчатая рубашонка и красные трусики, представлявшие собой в районе попы одну узенькую полоску.
Плыть сразу стало легче. «Знать бы ещё куда…»
Но не барахтаться же на одном месте, уподобляясь пресловутому цветочку, попавшему в прорубь. Женя поплыла в полном смысле слова куда глаза глядели, старательно гоня мысль о том, что, вполне возможно, удаляется от берега. На всякий случай она стала вспоминать, куда днём должен дуть бриз — вроде с моря на сушу? — и взяла курс по ветру. («А кто тебе сказал, что это именно бриз, может, это шальной ветерок точно посередине Атлантического океана?..»)
Скоро руки с ногами начали уставать, заломило шею, и, чтобы хоть как-то отдохнуть, Женя перевернулась на спину. Спокойно полежать, правда, не получилось. Ветерок катил какие-никакие, но волны, и они плескали прямо в лицо. Пришлось вернуться в исходное положение.
Между тем солнышко светило вовсю, оно весьма ощутимо жгло голову и плечи и совсем не казалось ласковым. «Дура, могло быть существенно хуже. Вот вынесло бы тебя куда-нибудь в район Антарктиды…» Утешение оказалось слабым. Женя заплакала. Она почувствовала себя бесконечно одинокой и несчастной, перед глазами поплыли красные круги, и затошнило так, что внутренности, казалось, вот сейчас вывернутся наружу. Женя поняла, что это солнечный удар, и потеряла сознание.
Она не услышала криков с проплывавшего мимо корабля, похожего на большую парусную лодку. Не увидела, как в согласии с этими криками вёсла замерли в уключинах, встав перпендикулярно к бортам, надставленным ивовыми плетёнками, и в воду полетела узкая верёвочная лестница…
Женя пришла в себя уже на палубе. Она лежала лицом вверх на подстилке из тростника, и какой-то мужчина — здоровенный бородатый мужик, кстати говоря, — сноровисто хлопал её ладонями по щекам. Женя с умилением посмотрела на него снизу вверх, даже не удивляясь, что мужик был одет в какую-то короткую ночную рубашку, и подавно не зная, что это был короткий хитон и что именовался он эксомидой. Женя была спасена, её вытащили из воды. Ну и кому какое дело, если все они тут одеты как клоуны?
— Клонарий, довольно, ты испортишь ей зубы.
Женя скосила глаза. Неподалёку в кресле сидел ещё один ряженый. И у него на широком кожаном поясе висел бронзовый меч.
Похоже, он был тут вроде начальника… Экзекуция немедленно прервалась, и Женя с запоздалым удивлением осознала, что говорили мужики не по-русски. Тем не менее она почему-то всё понимала, хотя в своё время толком не выучила даже английского. Пока она неизвестно зачем составляла в уме хрестоматийное «Ду ю спик…», начальник в кресле задумчиво проговорил:
— Заметь, друг мой Клонарий, какова порнодионка. Клянусь святою матерью Деметрой, она по крови — лакедемонянка, глянь, эта белоснежная кожа, рыжие волосы… Ну-ка, разоблачи её.
«Мама дорогая, это что, киносъёмки?..»
Она была до того ошарашена происходившим, что даже не воспротивилась, когда сильные пальцы проворно стянули с неё сначала рубашку, а потом и трусы.
— Обрати свой взор сюда, Вепрь-Агис, — сказал одетый в эпоксиду. — У неё на левой кисти обруч рабыни!
И Клонарий указал на металлический браслет от часов на Жениной руке.
Сидящий в кресле тем временем окинул взглядом знатока раскинувшееся на палубе белокожее тело, не поленившись, поднялся на ноги и, оценив состояние зубов, ощупью проверил упругость женской груди и ягодиц.
— Кто ты, файномерис-голобёдрая?
На Женю в упор уставились чёрные блестящие глаза, и у неё мелькнула мысль, что это всё же не киносъёмки, а нечто, имеющее прямое отношение к радужному вихрю и падению самолёта.
Тем не менее на то, чтобы хорошенько обо всём поразмыслить, требовались силы, а их у Жени в данный момент не было. Начисто.
— Помогите… дайте пить, — прошептала она и вновь беспомощно обмякла.
