Он вообще многого не понимал в отношении Магиса к людям, чаше всего мекаф высказывался грубо и жестко и почти всегда с откровенным презрением к ним. Но и из этого Тому следовало понять их, мекафскую, психологию и их, если так можно выразиться, философию жизни.
А тут, опять же, было много неясностей. Получалось, например, что «губки» почти все свое время проводили в поисках удовольствий, что многие из них были… ну, по человеческому определению, пьяницами. Как-то раз, со многими предосторожностями, Магис потребовал, вероятно будучи навеселе, чтобы и Том отведал его пойла. По вкусу оно было похоже на грейпфрутовый сок, с приятной горчинкой и тонким ароматом, но… по мозгам ударило так сильно, что Тома пришлось уводить каким-то незнакомым сестрам, которые почти целиком были закрыты странными цветными плащами, похожими на общевойсковой комплект химзащиты, каким Том его помнил по временам недолгой службы в русской армии.
Еще Магис любил яркие краски и обычные, земные цветы. Помещение, где он обитал, было сплошь уставлено горшочками, кадками и порой необычными гидропонными системами с разными цветущими растениями. Но было ли это общим свойством «губок» или являлось характерной особенностью только Магиса — Том, как ни старался, так и не разобрал.
Еще захватчики очень любили лодироваться. Только не знаниями, не программами, повышающими объем сведений о мире, а чем-то, что вызывало удовольствия, и, как понял Том, не всегда даже разрешенным в их обществе.
Только не знаниями, не программами, повышающими объем сведений о мире, а чем-то, что вызывало удовольствия, и, как понял Том, не всегда даже разрешенным в их обществе. Как это было на Земле с порнографическими фильмами во времена до сексуальной революции. Но мекафы в целом обходили эти законы, не обращали на них внимания, потому что привыкли считаться только со своими желаниями и прихотями. Они были созданы, как полагали, именно для этого — повелевать и наслаждаться. Больше их ничего не интересовало. Работали они только по необходимости и по обязательствам, которые были чем-то сходны с ощущением стыда, свойственного, кажется, для восточных религий в прежние времена, еще до Завоевания.
О сложных культурных или социальных идеях, присущих захватчикам, они почти не разговаривали, потому что у Тома не хватало ни знаний языка, ни концепций, чтобы их адекватно усваивать. Но все же Магис пару раз оговорился, что их стремление к наслаждениям в целом сделало из них очень скверных бойцов. А теперь, когда почему-то в способности воевать у них возникла настоятельная нужда, даже необходимость, потому что они придумали для себя какие-то новые цели, это сказалось. И тогда, пояснил Магис, они решили захватить людей, которые постоянно занимаются войной, у которых это едва ли не главное занятие.
— Так вы знали о нас, о нашей цивилизации? — уточнил Том, услышав эту новость и сделав свои выводы.
— Конечно, знали, — отозвался Магис самодовольно. — О вас трудно было не знать. Вы и ваша планета чрезвычайно заметны, создаете очень ощутимые изменения на сотни светолет вокруг себя.
— Что же вы раньше-то… не приходили, не захватили нас? — спросил Том.
— А зачем? — удивился, кажется, Магис. — Разве это помогло бы нам наслаждаться? — Он даже подумал, прежде чем пояснить: — Это даже не развлекло бы нас, только породило бы проблемы, которые нам неизбежно пришло бы решать.
— Но сейчас-то вы их пробуете решить? — сказал Томаз.
— Не забывайся, костистый. Мы не пробуем решить, а решаем, понятно тебе? И решили уже почти все, осталось немногое… Да и то, что осталось, придется решать вам, для нас. И никак иначе.
«Ну, это мы еще посмотрим», — подумал Извеков. И решил: если от людей что-то зависит, то следует… освобождаться. Вот только подробностей, как это сделать, он еще не знал. Но почему-то был уверен, что со временем непременно узнает, если ему хватит на это отпущенного срока жизни.
7
Все случилось, как всегда и случаются самые нехорошие вещи, — неожиданно. Том сидел, копался в каком-то блочке, кстати, из скафандра Магиса. Очень уж его заинтересовал передатчик импульсов движения на руках мекафа, хотя Том и понимал, что никаких рук у «губок» нет. Вместо них по краям мантии висела какая-то бахрома, иногда очень пышная, десятка по два отростков, иногда меньше, но в общем — бахрома, посредством которой мекафы могли выполнять тонкую и точную работу, почти как люди руками.
Только этот датчик был сложнее, и из его устройства выходило, что мекафы умели как-то соединять свои… пальцы. Перегруппировывали в них мышцы, сливали их воедино и получали три или четыре очень сильные руки разом. Этими усиленными отростками они могли уже управлять оружием, поднимать тяжести или, при желании, опутывать врага во время рукопашной… Если такую борьбу, например, с человеком кто-то попытался бы придумать. Вот об этом Извеков и думал и был, конечно, не рад разбушевавшейся фантазии.
Но такое с ним случалось в последнее время часто.
Не мог он удержаться в рамках обычных человеческих представлений. Все время из его сознания или подсознания, как из ящика пресловутой Пандоры, выскакивали представления о таких вещах, что оставалось только диву даваться. В общем, как ни давил он эту особенность в себе, ничего не получалось.
Потом Извеков понял, что рядом с его рабочим столом кто-то стоит и внимательно за ним наблюдает. Том поднял голову и обнаружил, что это сержант космопехоты. Оставаясь в полумраке, который царил в мастерской, сержант следил жесткими глазами за тем, как Том пытается разобраться в механизме, лежавшем на ярко освещенном тремя лампами столе. Из-за чрезмерно яркого света и перенапряжения зрения Извеков не понял выражения лица сержанта.
— Да? — вежливо спросил он. — Вы что-то хотели спросить?
— Нет, — отозвался тот каким-то сиплым голосом. — Работайте.
И Том снова склонился над устройством. Механическую часть он уже понимал хорошо: серводвижок, маленький, миниатюрный даже, но мощный, способный развивать усилие в десятки килограммов. Для такой крохи это было невероятно, может, его тоже следовало бы разобрать, чтобы понять, как стальные волокна, уложенные в пучки, похожие на нормальные живые мускулы, вдруг развивают такие усилия… Но, в общем, с этим можно было подождать. А вот как посредством ощущения контакта с чем-либо в сознании мекафа возникает управляющий испульс?.. И почему вот в этом маленьком зернышке этот испульс усиливается?..
— Тогда не стойте над душой! — огрызнулся Том.
— Мне нужно… — сержант запнулся. Отошел, сел на кушетку и обмяк. Достал сигару, стал ее обнюхивать, потом пожевал, достал зажигалку.
— Не стоит тут курить, — сказал Том. — От дыма некоторые приборы начинают врать, а настроить их сложно.
— Это от тебя, парень, приборы начинают врать, — пробурчал сержант обиженно, но сигару не зажег. Жевал табак, как соску, с удовольствием перекатывая по губам.
— Как так? — не понял Том.
— Да все врачи и медсестры говорят, стоит тебе подойти к больному, у того и пульс меняется, и сердце успокаивается или, наоборот, начинает работать. Они грешат на приборы, но я-то думаю… Думаю, это из-за тебя происходит.
