— Я видел, ты у нас даже спортом подзанялся, — протянул доктор со странной интонацией.
— Мне это помогает, поднимает энергетику, и вообще… Я даже курить тут бросил. — Том подумал и добавил: — Когда выйду отсюда, наверное, снова начну. Скучаю без табака.
— Мне передали, что ты просил денег из дома.
— Я же застрял тут дольше, чем рассчитывал. Вот и поиздержался.
— На воле хорошо зарабатывал?
— По нынешним меркам, средне. Но мы с женой копили на машину, эти деньги мне и помогают… сейчас. — Том улыбнулся, чтобы все было понятно. — Ничего, вернусь, новые заработаю.
— Вернешься… — опять очень необычно проговорил врач, словно этого могло и не произойти. — Новые заработаешь… Так что же, Извеков? Пожалуй, должен тебе признаться: у нас всего тут имеется восемь тысяч четыреста часов для заливки. По всему объему знаний, которыми мы располагаем. Включая социальные науки, медицину и развлекаловку, как мы ее называем, — художественность, о которой мы, кажется, говорили: шахматы, головоломки разные… Да, чуть не забыл, есть еще языки. Вот этого добра много, но оно тебе, наверное, нелегко будет даваться. У тебя как раз по языкам самые плохие показатели адаптации. Предположительно, их в тебя следует вгонять раза по три или четыре, чтобы ты их действительно выучил. А этого, сам понимаешь, нам никто не позволит. Порог в сорок процентов усвояемости нам никто не отменял… Ты-то чего хочешь?
Том призадумался. Вопрос, который он и сам себе не раз задавал, и бывало, что отвечал. Сейчас, когда он прозвучал в виде конкретного предложения, все же обескураживал. Над ним следовало подумать.
— А сколько я уже прошел у вас? — спросил он.
Доктор с видом персидского падишаха повернул голову к сестре.
— По нему у нас тысячи полторы часов, тысяча семьсот?.. — полуутвердительно спросил он.
. — полуутвердительно спросил он.
Сестра бросилась было к столу, но остановилась чуть не с поднятой для шага ногой. Отступила, потому что в комнату входила целая делегация. Впереди вышагивал в каком-то изжеванном и не очень свежем халате бородач внушительного вида, в больших очках, которые закрывали пол-лица. Только и видно было — уши, борода да эти очки.
Доктор вылетел с кресла, бородач оглядел те шесть человек разного пола и возраста, которые явились с ним, и уселся. Потом посмотрел на доктора и осуждающе покачал головой:
— Значит так, коллега, показывайте вашего уникума.
Доктор, который обычно демонстрировал скуку и отстраненность от своих пациентов, на этот раз, чуть не согнувшись, вытянул в сторону Тома сухонькую ладонь. Он даже в этом жесте не был уверен — по крайней мере, голоса не подал.
— Вы? — проговорил бородач, как ему и было положено по сану, глуховатым басом, и с той барственной замедленностью, которая вырабатывается годами начальственного положения. — Тысяча семьсот часов?! Отменно… Графики смотреть не будем, вы на словах поясните, как же это выходит?
— Не знаю, — пролепетала совсем потерявшаяся сестра. — Иногда, я должна признаться, включала тройную скорость. Так что в сумме, наверное, у него уже набралось под пять тысяч часов. Может быть, чуть меньше.
— Угу, — буркнул бородач, определенно от восхищения. — А вы его не убьете? Он же у нас инженер… Что-нибудь трудное пробовали? Художественность всякую?..
— На нее у него ушло часов триста. Дольше и трудее всего давалось, но коэффициент усвоения почти шестьдесят процентов, — отрапортовала сестра.
«Ого, да я теперь знаю, оказывается, мировую архитектуру, только не догадался об этом», — подумал Том.
— И это при тройной-то скорости?! Каково, а? — Бородач снова покровительственно посмотрел на свою свиту, словно достижения Тома — его личная заслуга. — Чего теперь желаете, молодой человек?
Он наклонился в сторону Извекова и повысил голос, словно разговаривал с глухонемым идиотом.
— Мне сказали, что можно опробовать медицину, а потом шахматы и языки, — сказал Том. — Экономику, кажется, я уже… получил.
— Не экономику, — чуть дернулась сестра, — а предпринимательство. Курс теоретической экономики был сокращенный, так было в его сопроводиловке написано. Вот я и… поостереглась.
— Жалко, что «поостереглась», — передразнил ее бородач, но той это было привычно. Она на другое отношение и не рассчитывала. — Значит, теперь медицина, да? — Он сверкнул очками, снова приглядываясь к Тому. — Вы же понимаете, молодой человек, что многим, очень многим после наших… операций над ними трудно приходится. Они даже разговаривать учатся заново. Поэтому я с вами вначале… так и вел себя. Вы же, кажется, вполне вменяемы, даже не слишком страдаете от перегрузки. — Он подумал, тряхнул бородой. — Ничего не понимаю, но случай интересный! Хорошо, закачивайте ему медицину и еще что-нибудь потруднее. Языки, говорите, не воспринимает?..
«А ведь он все это уже прочитал в медицинской карте и отлично все помнит, — сообразил Том. — Прикидывается, однако, свои властные возможности демонстрирует».
— Вот и валяйте дальше. Посмотрим, что с ним будет.
Только тестирование его мозгов и извилин, — бородач хмыкнул, — проводите очень дотошно. Чтобы было о чем сообщать на врачебном совете… Может, даже статья выйдет, чем черт не шутит?
Когда вся компания удалилась, сестра почти с отчаянием посмотрела на Тома, вздохнула и уже более спокойным тоном сообщила:
— Да, устроили вы переполох. Но зато теперь и я могу не волноваться.
— О чем волноваться? — удивился Извеков.
Сестричка не ответила, но и так было ясно — боялась она, что убьет вот этого дылду непонятного, а потом отвечать придется. «И ведь ничего «не придется», — думал Том, укладываясь на стол и заползая в шлем. Бывало тут уже такое, убивали они по неосторожности или исходя из неверных данных о человеке и его мозгах, и ничего не происходило. Хотя, как выяснилось, кое-какая проверка при этом все же проводилась.
Он привычно устроился поудобней и стал думать о том, как устроена эта машина. Ему о ее устройстве никто толком ничего не говорил, никто не показывал ни чертежей, не давал объяснений хотя бы по принципам работы тех или иных ее узлов и устройств. Но Извеков почему-то сам до многого доходил — бывало у него такое вот просветление мозгов, когда он самостоятельно о многом догадывался. И знание физики-математики тут было ни при чем. Он знал это другой стороной своих знаний. Пожалуй, даже не знаний, а именно своей способностью догадываться. Интуицией, что ли?.. «Жаль, у них нет тут курса интуиции», — вяло думал Том, уже уходя под загрузку. Сегодня, кажется, была общая анатомия, а впереди — он об этом тоже догадывался, — будут другие разделы, но сегодня обойдемся чем-нибудь попроще.
Жалко было немного, что они именно так лодируют. Ему бы начать с химии, он-то ее освоил в полном отрыве от биологии… Потом было бы неплохо, если бы они его и биологией подкачали. А то что же за врач, который биологию толком не знает — это же базовая наука, что ни говори. И лишь потом следовало бы, наверное, перейти к медицине.
Но Том уже понимал, что сведения, которые ему заливали, сверстаны были на скорую руку. Возможно, потому что времени от Завоевания прошло слишком мало и по-настоящему толковые программы не успели разработать. Все то, что он сейчас получал, являлось простым институтским курсом. А в институте, понятное дело, его наговаривали (или «надумывали»?) обычные преподаватели — как правило, узкие специалисты. Вот и вышло, что базовые знания при этом не учитывались. Но Извеков недавно, недели три-четыре назад, научился одной не очень даже сложной штуке — подстраивать свои мозги и свои знания под то, что в него заливали.
