Он уселся в кресло и надвинул колпак коммуникатора. На расстоянии протянутой руки тут же вспыхнула панель с клавиатурой — под самым экраном, где секундуназад поблескивал лишь металл обшивки. Панель была побольше, чем у современных машин, другой конфигурации и окраски, что Сай-мона не удивило — в конце концов, этот компьютер собрали в те времена, когда родители его еще не встретились, а сам он пребывал в местах, посещаемых одними аистами.
Вытянув руку (сквозь лицевой щиток она казалась блестящим и гибким манипулятором), Саймон отстучал стандартные коды вызова. Экран озарился и засиял неярким лунным светом, динамики тоже ожили, испустив мелодичную долгую трель; казалось, под бронированным колгТаком машины чирикнула птица.
На экране возникли слова:
«СПОСОБ ОБЩЕНИЯ?»
— Акустический, — произнес Саймон. — Хочу потолковать с тобой по душам, старая жестянка.
— К общению готов, — отозвался голос. Не безжизненный, как у робота-водителя, а сочный и мягкий баритон. Таким голосом только проповеди читать, мелькнуло у Саймона в голове.
Словно подслушав его мысли, компьютер спросил:
— Должен ли я в начале беседы воздать хвалу Господу?
— У Господа сегодня выходной, — отозвался Саймон. — Просили не тревожить.
А вот тебе не помешало бы представиться. Не с Господом беседуешь, с человеком, а человек — не всеведущ.
— Паскаль-15, серийный номер 33/21, — произнес компьютер звучным баритоном. — Велением Верховного Конклава поименован как Иаков Старший. Камень мой — халцедон, а атрибут — палица.
— Велением Верховного Конклава поименован как Иаков Старший. Камень мой — халцедон, а атрибут — палица.
«Иаков Старший, надо же! Повезло, что не Иуда Искариот», «Иаков Старший — один из двенадцати апостолов. Согласно христианской символике, его атрибутами были халцедон и палица.» — подумал Саймон и сказал:
— Я буду звать тебя Паскалем. Паскаль был поумнее всех двенадцати апостолов, хоть ты, я думаю, этого не знаешь.
— Я знаю, — прозвучал мягкий голос. — Я знаю, кто такой Блез Паскаль.
Объем моей памяти сорок алеф-бит «Алеф-бит — единица измерения компьютерной памяти, принятая в двадцать четвертом веке.».
— Это впечатляет, — согласился Саймон. — Очень приличная память. Ты, вероятно, помнишь каждую муху, что пролетела здесь за последние тридцать лет.
— Здесь нет мух, — заметил Паскаль-Иаков. — Только люди и я. Люди спят, я бодрствую. Я — Координатор Авалонского Хранилища.
— Твое назначение?
— Первое: поддерживать в норме жизненные функции каждого спящего. Второе: поддерживать связь с Координаторами других Хранилищ, при необходимости — оказывать им помощь. Третье: поддерживать собственные жизненные функции. Пока не придет час, назначенный Господом, дабы судить, карать и миловать… — Звучный голос Паскаля вдруг стал тихим, почти шепчущим. — Быть может, этот час уже пришел? — поинтересовался он. — Быть может, ты — Его посланец?
— Нет, — ответил Саймон, — я из другого ведомства. Бывает, мы тоже судим и караем, но перед этим задаем вопросы. Надеюсь, ты сможешь ответить на них.
— В пределах моей компетенции, — скромно произнес Паскаль и смолк.
«С ним можно разговаривать, — пронеслось у Саймона в голове, — разговаривать и договориться. Сорок алеф-бит, подумать только!» Интеллект Паскаля был очень высок — не меньше, чем у аналитических компьютеров ЦРУ и машин глобальных долговременных прогнозов в сфере социологии и экономики. Пожалуй, единственным неприятным моментом являлась его религиозная ориентация — несомненное влияние порядков, которым подчинялась Сайдара. Но Саймон полагал, что в личности Паскаля все же превалируют здравомыслие, практичность и трезвость. Этим отличались все искусственные интеллекты — и они совсем не умели лгать.
— Что происходит со спящими? — спросил он после долгого раздумья.
— Все физиологические параметры в пределах нормы, — тут же откликнулся Паскаль. — Соотношение биологического времени к реальному — один к двенадцати. Нет сомнений, что все спящие праведники доживут до две тысячи четырехсотого года и будут призваны нашим Творцом…
— Он — не твой Творец! — прервал Паскаля Саймон. — Я тебя сотворил. В широком смысле слова, разумеется. И приказываю не поминать больше имя Господне всуе.
— Приказ понял, — произнес Паскаль с легкой обидой. — Осмелюсь тем не менее доложить, что я крещен и удостоен сана дьякона. И крестил меня лично Верховный Иерарх, всеблагой Симеон Рувим Казетти. Саркофаг 1-А, первый ряд с левой стороны.
Саймон решил не обращать внимания на этот комментарий.
Что поделаешь, никто не безгрешен; компьютерам, как и людям, свойственны отдельные недостатки.
Можно даже сказать, чудачества…
— Какую цель ставили иерархи? — спросил он. — Ту, что ты назвал? Дожить до
Страшного Суда и восстать в час Господнего гнева?
— Гнев Господень не коснется праведников, — уточнил Паскаль и добавил:
— Упомянутая выше цель — первая по приоритету. Но есть и вторая. Спящие видят сны.
— Сны? Какие сны?
— Какие пожелают. Это составная часть первой из моих задач: поддерживать в норме жизненные функции каждого спящего. Включая, разумеется, душевное здоровье. Аппаратура искусственного сна производит реэмиссию желаний, и в результате…
— Погоди, — прервал Саймон. — Ты хочешь сказать, что все эти апи… прошу прощения, праведники — спят и видят сны? По твоему сценарию?
— По их сценарию, — возразил компьютер. — Я лишь улавливаю их подсознательные желания и направляю общий ход событий.
— И что же им снится?
— Многое… — В бархатном голосе Паскаля-Иакова проскользнула нотка задумчивости. — Одни пребывают в раю — в том раю, о котором они мечтали, и мне кажется, что это не очень похоже на христианский рай… Другим сновидения приносят такое, чего они были лишены в реальности. Некрасивые становятся красавцами, трусы — героями, глупые — гениями, жаждущие власти — вождями и владыками, жаждущие любви… Ну, ты понимаешь, что им снится. У каждого — свои желания, и приключения тоже свои. Но — во сне! А спящие не грешат, как сказал мой духовный отец всеблагой Симеон Рувим Казетти. И все, что они узрели во сне, не есть грех. Благословенны спящие и ожидающие!
Паскаль смолк, и Саймон, воспользовавшись паузой, спросил:
— Ты можешь их разбудить?
— Разумеется. В техническом отношении это несложно. Но я руководствуюсь программой, где четко указаны две ситуации: все спящие могут восстать по Господнему призыву, либо каждый из них — по собственному желанию. В последнем случае я не имею права опять погрузить их в сон.
— И что же, нашлись такие, пожелавшие проснуться?
— Нет. Зачем? Сновидения дарят щедрей, чем реальность;
На некоторое время Саймон погрузился в раздумье. Был в о жизни период, когда, возвратившись из тайятских лесов, °н видел навязчивые сны; но те сны не приносили ничего, оме тревоги и беспокойства. А здесь, на Сайдаре, сновиде-«Ия были счастливыми, и миллионы спящих обитали в их ил-зорной реальности, не желая проснуться. Как сказал Паскаль — зачем? Сон приносил им счастье… А что такое счастье, если не исполнение подсознательных желаний?
Для Ричарда Саймона в этом таился некий соблазн.
В общем и целом он был доволен жизнью и самим собой, но с недавних пор мучила его одна идея, те мысли, что приходят к человеку на пороге духовной зрелости — к кому в тридцать лет, к кому в сорок, а к кому и никогда. Он размышлял о своем предназначении. Кто он, кем он был и кем стал? Был непоседливым парнишкой с Тайяхата, затем — учеником Чо-чинги, возлюбленным Чии, воином-тай и курсантом школы ЦРУ… Стал полноправным агентом — одним из лучших агентов, проникшим в Закрытый Мир… Возможно, в будущем он добьется чего-то большего: совершит путешествие на Землю, шагнет в иную галактику по темному склону Пандуса, перестреляет и вырежет еще десяток банд… Наконец, удостоится чести и славы…
