— Ожерелье, мэм? Из костяшек пальцев? Впечатляющая штучка! Пока он резал свои трофеи, кровищи не по локоть натекло, а до бровей! Но вспомните, к т о был его противником?
Женщина нахмурилась.
— Вы хотите сказать, шеф-инструктор, что фохенды — не люди?
— Помилуй бог! Я, мэм, не расист, я — добропорядочный чиновник ЦРУ… вы же меня двадцать лет знаете… Я хотел только подчеркнуть, что наш подопечный убивал мужчин — и не просто мужчин, а воинов, равных ему во всем, кроме количества рук. Разве это убийство? Убийство — прикончить слабого. Женщину. Старика. Ребенка…
— Это уже патология, Дейв. В таком случае он был бы непригоден для наших целей.
— Патология? Но вы сами, мэм… На Гаити…
Глаза женщины вдруг стали темными и бездонными, как дульный срез пистолета «амиго».
— Я выполняла свой долг! — отрезала она. — И потом, я — женщина! Значит, имею право убивать женщин. Тем более потаскух.
— Выходит, сам я и потаскуху прикончить не могу? — искренне удивился рыжий. — Оч-чень своеобразная точка зрения! Но спорить не смею, мэм. Я лишь намекнул на сложность моей задачи.
— Я вам ее не навязывала. Предполагалось, что его будет курировать Барух Нахим. Барух — человек уравновешенный и спокойный. А вы — ковбой! Вы сами влезли в это дело! И что же теперь? Не знаете, как объездить жеребца?
Рыжеволосый ухмыльнулся и оглядел комнату. Она называлась Первой Совещательной и была такой же узкой, как стол, протянувшийся меж торцевыми стенами. Окон в ней не имелось, зато на двух длинных стенах висели портреты мужчин в штатском и в мундирах. Одежды их были разными, но лица великих разведчиков, независимо от мест службы (коими могли оказаться ГПУ или ФБР, МИ-б или КГБ, Сюртэ Женераль или Моссад), отличались одинаковым сосредоточенно-хмурым выражением. Напротив, прямо над головой женщины, висел портрет генерала Вернона Келла «Верном Келл-руководил более четверти века управлением МИ-5, британской службой контрразведки», при всех регалиях и орденах. Рыжий подмигнул ему и сказал:
— Объездить жеребца, мэм, невелик труд и никакого риска. Только мой-то — не жеребец! В той дыре, откуда он родом, есть шестилапые монстры — вроде гепардов, но покрупней и позубастей.
Вот это — он! Охотничий зверь, мэм! И где такого натаскаешь?
— Хм-м… Латмерика подойдет?
— Вполне. Или Аллах Акбар. Не зря же парень зубрит арабский!
— Или Аллах Акбар, — повторила женщина, согласно кивнув. — Но не сейчас, ковбой, не сейчас. Вы правы, психология не дает быстрых ответов, их надо ждать. И мы подождем.
Они помолчали, затем рыжеволосый осторожно спросил:
— А как дела у других кандидатов? Я слышал, их трое, мэм?
— Другими кандидатами занимаются другие инструкторы, — отрезала женщина. — Не стройте из себя болвана, Уокер! Сядете в мое кресло — будете задавать вопросы!
Рыжий покорно склонил голову.
— Прошу прощения, мэм… Это все мое техасское любопытство. Вы знаете, как-то раз в Дель-Рио, на самой мексиканской границе…
— Историю, как любопытный техасец съел койота, я уже слышала. Жаль, что не наоборот! — Женщина погрозила рыжему длинным сухим пальцем. — Вы повторяетесь, Уокер!
— Еще раз прошу прощения, мэм! Я, собственно, хотел сказать, что парня, съевшего койота, звали Клыкастый Дик. Неплохая кличка, верно?
Женщина, задумавшись, подняла взгляд к потолку, затем покачала головой.
— Мне не нравится. Слишком в ковбойском стиле и не отвечает ни внешним данным, ни внутреннему содержанию.
— Кстати, каким именем звали его фохенды?
— Оно очень длинное, мэм. Дик Две Руки из клана Теней, Ветра, сын Саймона Золотой Голос.
— Выбросьте все, кроме тени и ветра. Это подойдет. Зафиксируйте псевдоним в компьютере. В файле стажеров второго года обучения. Позже я заверю его своим шифром. — Слушаюсь, мэм! Свободен, мэм? — Нет. — Казалось, женщина колеблется. — Значит, у фохендов его звали сыном Саймона Золотой Голос? А что еще он рассказывал вам об отце, Уокер? Выкладывайте, и со всеми подробностями! Хоть я и родилась в Огайо, но тоже любопытна. Ничуть не меньше техасцев.
Глава 6
День начался неудачно. А закончился еще хуже. Потянулось с ночи, которую Саймон провел не у себя, а в постели Долорес Чинта, смуглой черноглазой бразильянки, преподававшей в Центре португальский и испанский. Она была лет на семь постарше его, отличалась огненным темпераментом и обожала синеглазых мускулистых парней — желательно блондинов шестифутового роста. Ричард вполне соответствовал всем этим требованиям, и потому их дружба с Долорес крепла изо дня в день, из ночи в ночь. За пятнадцать месяцев он вполне освоился с испанским и португальским, а также превзошел все тонкости и деликатные приемы, коим опытная и страстная любовница может научить юного неофита. При всем том Долорес, не в пример ревнивой манекенщице Алине, была женщиной широких взглядов и не возражала против занятий Ричарда арабским с Курри Вамик, агентом-стажером из Ирака. Полное имя Курри было Курратул-Айн, и значило это «услада взоров». Но взорами у них с Ричардом Саймоном дело не ограничилось, так что теперь он постигал арабский в темпе вальса. Разумеется, тогда, когда не занимался португальским.
Вчерашние занятия были очень плодотворными и завершились в три пополуночи. Затем он уснул, прижавшись щекой к полным золотистым грудям Долорес; уснул и увидел сон, не тревоживший его уже побольше года.
Первая серия разворачивалась как бы на планете Колумбия, у морского побережья, канадского или японского, куда ему предстояло десантироваться с «летающего крыла», чтоб уничтожить ракетную базу на тренировочном полигоне.
Обычное учебное задание, думал Ричард, вглядываясь в скалистые берега, поросшие соснами да елями, и размышляя, где ждет его Дейв Уокер с молодцами из группы перехвата. В лесу? Или среди прибрежных утесов? Или на периметре объекта? Скорее всего и здесь, и там, и тут… Он понимал, что видит сон, но даже во сне мысль о хитроумном техасце не покидала его, заставляя тревожно хмуриться.
База внизу была как на ладони — торчала среди деревьев россыпью серого и серебристого. Колючая проволока, пункт. управления, решетчатая полусфера радиолокатора, пусковые шахты, направляющие аппарели… Сорок ракет класса «Розовый Дьявол» на эстакадах, по пятнадцати «Вельзевулов» и «Огненных Мечей» в шахтах… Еще — дюжина СИГов, самонаводящихся импульсных гаубиц-лазеров, носивших выразительное название «Содом и Гоморра»… В общем, штатный ракетный комплекс «Ариман», ячейка ракетной сети «Валь-халла» либо «Апокалипсис», какие использовались в высокоразвитых Стабильных Мирах — разумеется, лишь с целью космической обороны. Задача агента-стажера Саймона заключалась в том, чтоб вывести из строя системы управления оружием с помощью «вопилок». Эти «вопилки» совсем не походили на те, которые пугали ультразвуком змей да рогатых кабанов на Тайяхате; они предназначались для создания помех и начисто вырубали вражескую электронику. Размер их не превышал песчинки, но от такого песочка, подброшенного куда следует, «Ариман» становился полным импотентом: приходи и бери тепленьким.
Едва Ричард подумал о своем задании, как «крыло» исчезло, а он взвился в воздух, подброшенный ударом катапульты. Затем началось стремительное падение — вероятно, его выбросили не с парашютом, а с ракетным ранцем и посадка предполагалась не на сушу, а прямиком в морские воды. Как бывает во сне, этот этап операции куда-то провалился, и Ричард вдруг обнаружил, что крадется вдоль темных отвесных утесов, что его комбинезон и шлем покрыты соленой влагой и что в руках он сжимает цилиндр метателя. Он выстрелил, целясь в нависший над ним карниз; серая тонкая нить, разматываясь, сверкнула на солнце, стрела с негромким стуком впилась в камень, и цилиндр тут же потянул Ричарда вверх. Он полез на скалу, быстро перебирая ногами и крепко стиснув рифленый ствол метателя в левой руке; правую оттягивал «рейнджер», снаряженный, конечно, не боевыми патронами, а шариками с «хохотуном». Ричард лез и прикидывал, как перевалится через гранитный гребень, как выставит над камнями шлем — чтоб пощекотать нервы ребятам Уокера; как — ежели они начнут стрельбу — обойдет их с фланга, даст две-три очереди и ринется в лес; а коль стрелять не будут, значит, проморгали его высадку или шеф-инструктор задумал какую-то гадость. В таком случае надо будет полежать с полчаса да обозреть окрестности, сделавшись травой среди трав или камнем среди камней… Или мраком во мраке, или отпечатком ступни на воде… Как учил Чочинга… А после змеей ускользнуть в сосняк… в чащу, в кусты, в подлесок… только его и видели…
