Когда была достигнута соответствующая скорость, «Леонора Кристина»,
устремившаяся из окрестностей Земли по направлению к знаку Зодиака,
управляемому Девой, вырвалась на свободу. Устройства разгона остыли. Она
превратилась в еще одну комету. На нее действовали только силы гравитации,
замедляя ее стремительный бег.
Так и было задумано. Но эффект должен был поддерживаться минимальным,
поскольку погрешности межзвездной навигации достаточно велики. Поэтому
Команда — профессиональные космонавты, в отличие от научного и
технического персонала — работала в жестких временных рамках.
Борис Федоров вывел наружу бригаду. Их задание было сложным. Нужна
сноровка, чтобы работать в невесомости, и не исчерпать все силы, управляя
инструментами и телом. Даже самые лучшие и опытные иногда теряли сцепку
подошв с корпусом корабля. Тогда космонавт, ругаясь, улетал в
пространство, испытывая головокружение от центробежных сил, пока его не
останавливала страховочная веревка и он не добирался по ней обратно.
Освещение было скверным: нестерпимый блеск на солнце, чернильная темнота в
тени, если не считать лужиц нерассеянного света от фонариков на шлемах.
Освещение было скверным: нестерпимый блеск на солнце, чернильная темнота в
тени, если не считать лужиц нерассеянного света от фонариков на шлемах.
Слышимость была не лучше. Слова с трудом пробивались сквозь звуки
затрудненного дыхания и пульсирующей крови внутри скафандра, а также через
космический шум в шлемофоне. Поскольку в скафандрах не было системы
очищения воздуха, сравнимой с корабельной, газообразные отходы устранялись
не полностью. Они накапливались в течение часов, пока работающий космонавт
не оказывался в дымке испарений пота, воды, углекислого газа,
сероводорода, ацетона… и его белье, насквозь мокрое, не прилипало к
телу… и он смотрел на звезды утомленными глазами сквозь фасетчатый
щиток, а головная боль лентой обвивала его голову.
Тем не менее, бассердовский модуль — рукоять кинжала с шишкой — был
отсоединен. Отвести его в сторону от корабля было тяжелой и опасной
работой. Лишенный трения и веса, он все же сохранял каждый грамм своей
значительной массы инерции. Ее было так же тяжело остановить, как и
привести в движение.
Наконец он оказался за кормой на кабеле. Федоров сам проверил его
положение.
— Готово, — буркнул он.
Его люди присоединили свои страховочные веревки к кабелю. Федоров
сделал то же самое, поговорил с Теландером на мостике и отключился. Кабель
втащили обратно на корабль, а вместе с ним бригаду инженеров.
У них были причины торопиться. Пока модуль следует за кораблем по той
же орбите, но потом начнут действовать дифференциальные факторы. Они скоро
вызовут нежелательное смещение в относительных центровках. Но все должны
быть внутри корабля до начала следующего этапа процесса.
«Леонора Кристина» распростерла паутины своих черпающих полей. Они
сверкали в свете солнца — серебро на фоне звездной черноты. Издалека
корабль напоминал паука, одного из крошечных искателей приключений,
которые отправляются в полет на бумажных змеях, сделанных из росистого
шелка.
Внутренняя энергетическая установка «Леоноры Кристины» питала
энергией генераторы черпающих полей. От их управляющей сети исходило поле
магнитогидродинамических сил — невидимых, но действующих на протяжении
тысяч километров; динамическая взаимная игра, а не статичная конфигурация,
тем не менее, поддерживаемая и подгоняемая с точностью, близкой к
абсолюту; невероятно сильная и невероятно сложная.
Поля охватили дрейфующее бассердовское устройство, привели его в
микрометрически точное положение по отношению к корпусу корабля и
зафиксировали на месте. Капитан Теландер осуществил последнюю проверку с
Патрулем на Луне, получил «добро» и отдал команду. С этого момента
инициатива перешла к роботам.
Невысокое ускорение, с которым корабль шел на ионном двигателе,
придало ему скромную скорость, измеримую в десятках километров в секунду.
Ее хватило, чтобы запустить межзвездный двигатель. Имеющаяся энергия
возросла на невообразимое количество порядков. При полной единице
гравитации «Леонора Кристина» начала движение!
4
В одной из садовых комнат стоял обзорный экран, обращенный вовне.
Чернота и бриллианты, обрамленные папоротником, орхидеями, нависающей
фуксией и бугенвилией, шокировали взгляд. Фонтан звенел и сверкал. Здесь
воздух был теплее, чем в большинстве мест на борту; влажный, полный зелени
и благоухания.
Бассердовские системы еще не были развиты до ровного движения
электрических ракет. Корабль постоянно вздрагивал. Вибрация была слабой,
на пределе заметного, но она проникала сквозь металл, кость, а, быть
может, и сны.
Эмма Глассгольд и Чи-Юэнь Ай-Линг сидели на скамейке среди цветов.
Они прогуливались по кораблю и разговаривали, нащупывая путь к дружбе.
Однако, войдя в сад, обе умолкли.
Внезапно Глассгольд вздрогнула, словно от боли, и отвернулась от
экрана.
— Напрасно мы сюда пришли, — сказала она. — Давай уйдем.
— Почему? — удивленно спросила планетолог. — По-моему, здесь чудесно.
Это лучше, чем голые стены, которые мы сделаем приятными для глаз не
раньше, чем через много лет.
— От этого не убежишь, — Глассгольд указала на экран.
Так получилось, что в этот момент он сканировал пространство за
кормой, и показывал Солнце, уменьшившееся до ярчайшей из звезд.
Чи-Юэнь внимательно присмотрелась к своей спутнице. Молекулярный
биолог была, как и она сама, небольшого роста, темноволосая, с голубыми
глазами, с круглым и румяным лицом и коренастой фигурой. Она одевалась
очень просто, и на работе и на отдыхе. И, хотя Глассгольд не была
противницей общественных мероприятий, до сих пор она оставалась скорее
наблюдателем, нежели участницей.
— За — сколько? — за пару недель, — продолжала она, — мы достигли
окраин Солнечной системы. Каждый день — нет, каждые двадцать четыре часа;
«день» и «ночь» больше не значат ничего — каждые двадцать четыре часа наша
скорость увеличивается на 845 километров в секунду.
— Козявка вроде меня рада снова иметь полный земной вес, — сказала
Чи-Юэнь нарочито беспечно.
— Не пойми меня превратно, — торопливо сказала Глассгольд. — Я не
стану кричать: «Поверните обратно! Обратно!» — Она попыталась подшутить
над собой. — Это было бы нечестно по отношению к психологам, которые
признали меня годной. — Шутка не удалась. — Просто… я поняла, что мне
нужно время.
.. я поняла, что мне
нужно время… чтобы привыкнуть к этому.
Чи-Юэнь кивнула. Она, в своем самом новом и ярком чеонг-саме — среди
ее увлечений было собственноручное изготовление одежды, — казалась почти
принадлежащей к другому биологическому виду. Но она похлопала Глассгольд
по руке и сказала:
— Ты не одна так чувствуешь, Эмма. Это предвидели. Люди на корабле
начинают сейчас понимать не только умом, а всем своим существом, что
значит отправиться в такое путешествие.
— Непохоже, что ты переживаешь.
