из точек зрения в споре верна, учитывая, что такие подробности космографии
до сих пор не известны. Можно было воспользоваться только статистикой, как
и поступили Нильсон и Чидамбарна, чтобы доказать, что ПРАВДОПОДОБИЕ
нахождения места, где они смогут остановиться, КАЖЕТСЯ выше, если
продолжать ускоряться. Офицеры корабля сомневались, принять ли эту теорему
на веру и поддерживали полный вперед.
Реймону пришлось припугнуть
нескольких человек, чьи возражения были недалеки от бунта.
Чи-Юэнь примостилась на краешке кресла для посетителей. Она была
маленькой и ладной в красной тунике с высоким воротником, широких белых
брюках, с волосами, зачесанными назад слишком строго и придерживаемыми
костяным гребнем. Линдгрен составляла с ней контраст. Ее рубашка была без
воротника, рукава закатаны до локтей, запачкана в разных местах, волосы
сбились, а под глазами — синяки.
— Что вы пишете, можно поинтересоваться? — спросила Чи-Юэнь.
— Проповедь, — сказала Линдгрен. — Это нелегко. Я не писатель.
— Вы, пишете проповедь?
Левый уголок рта Линдгрен слегка дернулся вверх.
— Точнее сказать, обращение капитана на праздновании Дня летнего
солнцестояния. Он может продолжать вести богослужения. Но в данном случае
он попросил меня вдохновить экипаж от его имени.
— Он не вполне здоров? — негромко спросила Чи-Юэнь.
Линдгрен слегка нервничала.
— Не вполне. Я полагаю, что могу доверять вам. Что вы не разболтаете.
Даже, если все и так подозревают. — Она оперлась локтем о стол.
Ответственность его добивает.
— Как может он винить себя? Какой у него выбор, кроме как позволить
роботам продолжать вести корабль вперед.
— Ему не все равно. — Линдгрен вздохнула. — Еще этот последний
диспут. Поймите, нельзя сказать, что у него полное нервное истощение. Не
совсем. Но он больше не может преодолевать сопротивление людей.
— Разумно ли устраивать проповедь? — поинтересовалась Чи-Юэнь.
— Не знаю, — сказала Линдгрен безжизненным голосом. — Просто не знаю.
Теперь, когда — мы этого не объявляем, но нельзя помешать вычислениям и
разговорам — мы где-то около пяти- или шестимиллиардолетней отметки… —
Она подняла голову, рука ее упала. — Праздновать что-то настолько чисто
земное — абсурд. «Теперь, когда мы должны начинать думать, что Земли
больше нет…»
Она обеими руками обхватила подлокотники кресла. Мгновение она
смотрела своими голубыми глазами невидящим и безумным взглядом. Затем
напряжение спало, и, откинувшись в кресле, Линдгрен сказала ровным тоном:
— Констебль убедил меня продолжать наши ритуалы. Неповиновение.
Воссоединение после ссоры. Возобновление привязанностей, особенно к
ребенку, который скоро родится. Новая Земля: мы еще вырвем ее из рук Бога.
Если Бог еще что-то значит, хотя бы эмоционально. Может, религию вообще
лучше не упоминать. Карл дал мне только общую идею. Предполагается, что я
смогу ее изложить лучше всех. Я. Это должно вам много сказать о нашем
состоянии, правда?
Она моргнула, приходя в себя.
— Извините, — сказала она. — Я не должна была вываливать на вас мои
проблемы.
— Это проблемы общие, первый помощник, — ответила Чи-Юэнь.
— Это проблемы общие, первый помощник, — ответила Чи-Юэнь.
— Пожалуйста, зовите меня Ингрид. И благодарю. Если я вам не говорила
раньше, позвольте сказать сейчас: вы — по-своему, тихо и незаметно, — одна
из ключевых людей на корабле. Сад спокойствия… Ладно. — Линдгрен
сомкнула пальцы подушечками, образовав арку. — Что я могу для вас сделать?
Чи-Юэнь отвела взгляд.
— Я по поводу Шарля.
Ногти на пальцах Линдгрен побелели.
— Ему нужна помощь, — сказала Чи-Юэнь.
— У него есть дружинники, — без выражения ответила Линдгрен.
— Кто заставляет его действовать, кроме него самого? Кто заставляет
действовать всех нас? Вас тоже. Вы зависите от него.
— Конечно. — Линдгрен переплела пальцы и распрямила их. — Вам должно
быть понятно — возможно, он никогда этого не говорил вам, так же как мне,
или я ему, но это очевидно — наша ссора стерлась за время совместной
работы. Я желаю ему только добра.
— Тогда можете ли вы сделать для него часть этого добра?
Взгляд Линдгрен стал пронзительным.
— О чем вы?
— Он устал. Устал больше, чем вы можете представить, Ингрид. И он
одинок.
— Он таков по натуре.
— Быть может. Но его натуре не свойственны ни одна из этих ролей,
которые он должен играть: огонь, бич, оружие, двигатель. Я немного изучила
его. В последнее время я наблюдаю за ним — как он спит, те немногие часы,
когда у него есть возможность заснуть. Его защитные силы на исходе. Я
слышала, как он разговаривает во сне — несколько раз, когда это были сны,
а не просто кошмары.
Линдгрен сомкнула ладони.
— Чем мы можем ему помочь?
— Верните ему часть вашей силы. Вы это можете. — Чи-Юэнь подняла
взгляд. — Видите ли, он вас любит.
Линдгрен встала, прошлась взад-вперед по узкому проходу за столом,
ударяя кулаком о ладонь.
— Я приняла обязательства, — сказала она. Слова застряли у нее в
горле.
— Я знаю…
— Не повредить человеку, в котором мы все нуждаемся. И не… быть
свободной в своих связях. Я должна оставаться офицером во всех своих
поступках. Так же поступает и Карл. — Ее голос сорвался: — Он бы
отказался!
Чи-Юэнь тоже поднялась с места.
— Вы могли бы не ночевать у себя сегодня ночью? — спросила она.
— Что? Что? Нет. Говорю вам, это невозможно. О, время у меня есть, но
все равно это невозможно. Вам лучше уйти.
— Пойдемте со мной. — Чи-Юэнь взяла Линдгрен за руку. — Какой скандал
может произойти, если вы навестите нас двоих в нашей каюте?
Линдгрен неуверенно двинулась за ней. Они направились вверх по
вибрирующей лестнице на палубу команды. Чи-Юэнь открыла дверь, пропустила
Линдгрен и закрыла дверь за собой.
Они оказались одни среди сувениров и
украшений страны, которая умерла гигагоды назад, и посмотрели друг на
друга. Линдгрен прерывисто дышала. На ее лице румянец постепенно сменялся
бледностью.
— Он скоро вернется, — сказала Чи-Юэнь. — Он ничего не знает. Это мой
дар ему. Хотя бы одна ночь: показать ему, что его любят, как прежде.
Она разделила кровати. Затем опустила разделяющую перегородку. Она
едва сдерживала слезы.
Линдгрен на мгновение прижала ее к себе и поцеловала.
19
— Пожалуйста, — взмолилась Джейн Сэдлер. — Пойдите и помогите ему.
— А вы не можете? — спросил Реймон.
Она покачала головой.
— Я пыталась. Мне кажется, от этого только хуже. В его теперешнем
состоянии. Потому что я женщина. — Она залилась румянцем. — Вы понимаете?
— Ну, я не психолог, — сказал Реймон. — Но все-таки пойду посмотрю,
что можно сделать.
Он покинул беседку, где отдыхал до прихода Джейн. Карликовые деревья,
ниспадающие лианы, мох и цветы возвращали ему спокойствие. Но он заметил,
что немногие теперь приходят сюда. Напоминают ли им растения слишком о
многом?
Разумеется, никаких планов не строили насчет празднования осеннего
равноденствия, который приближался по корабельному календарю — как,
собственно говоря, и всех остальных праздников. Празднование явно удалось.
В спортзале игроки в гандбол в невесомости носились из угла в угол.
