на что посмотреть, пока они ждут своей очереди.
— Открывайте, — ответил голос. — Никакой опасности не замечено. И…
они вроде не очень-то скоро увидят Землю, а?
Реймон объявил разрешение. Пассажиры жадно потянулись к рукояткам на
иллюминаторах, обращенного в космос борта катера. Пластины, закрывавшие
сделанные из глассита иллюминаторы, скользнули назад.
Реймон занялся своей
работой.
Четвертой на очереди была Чи-Юэнь Ай-Линг. Она повернулась в
опутывающих ее ремнях безопасности, чтобы сидеть лицом к иллюминатору. Ее
пальцы прижимались к гладкой поверхности.
— Прошу, ваша очередь, — сказал Реймон.
Она не ответила.
— Мисс Чи-Юэнь, — он тронул ее за плечо. — Вы следующая.
— О! — Ее словно пробудили от сна. В глазах ее стояли слезы. — Я… Я
прошу прощения. Я задумалась…
Соединенные корабли входили в следующий рассвет. Свет распространялся
над огромным горизонтом Земли, разбиваясь на тысячи цветов — от алого
цвета кленового листа до синевы павлиньего пера. Краткий миг было видно
крыло зодиакального сияния, как гало над поднимающимся огненным диском. За
ним находились звезды и лунный полумесяц. Внизу была планета, сверкающая
океанами, с облаками, в которых бродили дождь и гром, с коричнево-зелеными
континентами и городами — шкатулками драгоценностей. Вы видели, вы
чувствовали, что этот мир живет.
Чи-Юэнь принялась возиться с пряжками. Ее пальцы казались слишком
тонкими.
— Не хочу отрывать взгляд! — шепнула она по-французски. — Покойся в
мире там, Жак.
— Вы сможете наблюдать за происходящим на корабельных экранах, как
только мы начнем разгон, — ответил Реймон на том же языке.
Она удивилась, что он говорит по-французски, и это вернуло ее к
реальности.
— Тогда мы уже начнем удаляться от дома, — сказала она, но при этом
улыбнулась. Очевидно, ее настроение скорее было восторженным, чем
грустным.
Чи-Юэнь была маленькой и хрупкой. Одетая по последней восточной моде
в тунику с высоким воротником и широкие дамские брюки с разрезами, она
напоминала мальчика. Однако мужчины пришли к единодушному выводу, что из
всех женщин на борту у нее самое очаровательное лицо, обрамленное
иссиня-черными волосами длиной до плеч. Когда она говорила по-шведски,
оттенок китайской интонации, который она придавала естественному ритму
этого языка, превращал его в песню.
Реймон помог ей освободиться от ремней и обхватил за талию. Он не
собирался шаркать по полу в магнитных башмаках. Вместо этого он
оттолкнулся одной ногой от кресла и полетел по проходу. В шлюзе он
схватился за поручень, качнулся сквозь проем, снова оттолкнулся и оказался
внутри космического корабля. Обычно те, кого он сопровождал, расслаблялись
— ему было легче доставлять их, как груз, чем бороться с их неуклюжими
попытками помочь ему. Но с Чи-Юэнь было по-другому. Она знала, как себя
вести. Их движения превратились в стремительный воздушный танец. Китаянка
была планетологом, и имела опыт поведения в невесомости.
От того, что их слаженный полет был вполне объясним, он не стал менее
восхитительным.
Проход от воздушного шлюза вел через концентрические ярусы грузовых
палуб: дополнительная защита и броня для цилиндра в оси корабля, в котором
будет располагаться экипаж.
Проход от воздушного шлюза вел через концентрические ярусы грузовых
палуб: дополнительная защита и броня для цилиндра в оси корабля, в котором
будет располагаться экипаж. Здесь можно будет задействовать подъемники,
чтобы переносить тяжелый груз вперед или к корме при ускорении. Но не
исключено, что винтовые лестницы, идущие вдоль стенок колодцев,
параллельных шахте подъемника, окажутся полезнее. Реймон и Чи-Юэнь
воспользовались одним из этих колодцев, чтобы добраться от средней палубы,
предназначенной для электрических и гироскопических инструментов, в нос
корабля, где располагались жилые помещения. Лишенные веса, они летели
вдоль лестницы, не касаясь ступенек. На той скорости, которую они набрали,
у них слегка закружились головы от центробежной силы и силы Кориолиса, как
будто они были слегка нетрезвыми. Это развеселило их еще больше. «И-и
кру-угом мы мчимся… кру-угом!»
В каюты для пассажиров вели двери из двух коридоров, которые
располагались по бокам ряда ванных комнат. Каждая каюта имела два метра в
высоту и четыре квадратных метра площади; две двери, два туалета, два
встроенных платяных шкафа с полками над ними и две складывающиеся кровати.
Кровати можно было сдвинуть по рельсам, чтобы соединить в одну, или
разъединить. В последнем случае можно было еще опустить сверху
перегородку, и таким образом превратить одну комнату на двоих в две
раздельных.
— Это было путешествие, достойное записи в моем дневнике, констебль,
— Чи-Юэнь схватилась за поручень и прислонилась лбом к холодному металлу.
Радостная улыбка еще трепетала на ее губах.
— С кем вы делите каюту? — спросил Реймон.
— Пока с Джейн Сэдлер. — Чи-Юэнь распахнула глаза и сверкнула на него
взглядом. — У вас есть другие предложения?
— Что? Мм… Я… Мы с Ингрид Линдгрен вместе.
— Уже? — Легкомысленное настроение слетело с нее. — Простите. Мне не
следовало совать нос в чужие дела.
— О нет, это я должен извиниться, — сказал он. — Я заставил вас ждать
попусту, как будто вы не в состоянии добраться до каюты в невесомости
самостоятельно.
— Вы не должны делать исключений. — Чи-Юэнь снова стала серьезной.
Она разложила кровать, подплыла к ней и принялась застегивать ремни. — Мне
хочется немного побыть одной, подумать.
— О Земле?
— О многом. Мы оставляем позади гораздо больше, чем до сих пор
представляли, Шарль Реймон. Это разновидность смерти. Быть может, за ней
последует воскресение, но все равно это смерть.
3
— …ноль!
Ионный двигатель ожил. Ни один человек не мог бы увидеть этого, войдя
внутрь толстого защитного кожуха, и остаться в живых. Точно так же никто
не мог услышать, как он работает, или почувствовать вибрацию его энергии.
Для этого двигатель был слишком мощен. В так называемом отсеке двигателя,
который в сущности был электронным нервным центром, люди слышали слабую
пульсацию насосов, подающих реактивное топливо из резервуаров. Они едва
замечали пульсацию, так как их внимание было поглощено счетчиками,
экранами считывания данных, индикаторами и кодированными сигналами,
которые управляли системой. Борис Федоров не снимал руки с главного рычага
отключения. Между ним и капитаном Теландером на капитанском мостике
постоянно шел негромкий обмен наблюдениями. Собственно говоря, «Леонора
Кристина» могла обойтись и без этого. Гораздо менее сложные корабли, чем
она, управлялись автоматически. Так оно фактически и было. Ее сложно
взаимодействующие встроенные роботы работали с такой скоростью и
точностью, и даже с такой гибкостью (хотя и в пределах своих программ), о
которых люди не могли и мечтать. Но быть наготове необходимо для самих
людей.
Во всех остальных местах на корабле единственным прямым
доказательством движения для тех, кто лежал в своих каютах, было
