— Отдай это мне, — проговорил он ровным голосом.
— Что?что вам отдать, молодой человек? — полюбопытствовал находчивый Боб, прикидывая в уме расстояние между его теперешним местонахождением и концом веревки, обвязанной вокруг парапета.
— Ты отлично знаешь что. То, что у тебя в мешке и не принадлежит тебе.
— В мешке, стало быть? Да ничегошеньки там нет, — рассмеялся Боб, гнусно кося глазом.
— Не лги мне, любезный. Кто послал тебя? — осведомился мистер Хантер. — Это он, не так ли? Он знает, что я здесь?
— Вы про кого, молодой джентльмен? — уточнил Боб, пытаясь за пустыми разговорами выиграть время и медленно отступая к парапету.
— Не лги мне, говорю. Глупец, ты даже не представляешь, во что ввязался. Еще раз спрашиваю: кто послал тебя? А! — Брови мистера Хантера взлетели вверх; кроваво?красное лицо исказилось судорогой узнавания. — Это ты! Тот самый мужлан из трактира — ты был там в ночь, когда принесли пострадавшего. Там?то я тебя и видел. Он в ту ночь тоже там был. Так что не лги мне, любезный. Я знаю, кто тебя послал — он и только он, бывший некогда моим другом — Авле Матунас!
— Уж не знаю, про какого такого дьявола вы балабоните, кровавый вы наш джентльмен, — проговорил Боб. — Да только пусть меня повесят, если вы не рехнувшись, вот прям как сумасшедший шляпник — а то и похуже. Никто меня не посылал, я сам прихожу, по своей воле, и работаю один, так?то. Я — человек не компанейский!
— Случайностей не существует, — улыбнулся мистер Хантер странной, исполненной саркастической радости улыбкой. — Все, что происходит в поднебесном мире — и даже это, — предопределено сокрытыми богами. Все, что когда?либо случилось или случится, предрешено заранее.
Тут сзади подоспел престарелый дворецкий, мистер Хантер на мгновение отвлекся — и мистер Найтингейл не упустил долгожданной возможности.
— Стало быть, вы и эти ваши боги с корытами возражать не станете, если я развернусь, да и дам тягу, — прорычал Боб, оглядываясь назад.
И он бросился в конец балкона, одной рукой вцепившись в мешок, другой — нащупывая веревку.
Кошмарный призрак рванулся за ним. Балансируя на парапете одну?единственную, последнюю секунду, Боб глянул наверх и встретился глазами с надвигающимся мистером Хантером. Полыхнул призрачный желтый свет; размалеванное лицо молодого джентльмена превратилось в черную маску, на которой желтым огнем горели глаза, точно внутрь черепа вложили пылающие угли. Он выкрикнул что?то, очень похожее на проклятие — и опять невозможно было разобрать ни слова, — и тут Боб на удивление проворно и ловко перескочил через парапет и исчез из виду.
Дюжий головорез побежал в ночь, громыхая холщовым мешком с добытыми трофеями, — и тьма поглотила его.
Глава III
Некогда и ныне
На следующий день после прибытия письма от Гарри Банистера, ближе к вечеру, мисс Лаура Дейл отпросилась ненадолго из профессорского дома. Сославшись на дело — пользуясь ее же выражением — личного характера и весьма значимое, вскоре она уже шла по центру старинного Солтхеда, между тем как миссис Минидью развлекала на кухне Фиону выпеканием печенья. В начале Пятничной улицы девушка села на омнибус, каковой и повез ее по петляющим улочкам и промозглым пасмурным бульварам старого города — как отчетливо я их помню! — мимо Грейт?Вуд?стрит, Эйнджел?Инн и Фишмонжер?лейн, вдоль по Хай?стрит и вниз, огибая истертые внутренние дворики Сноуфилдз и Биржу, затем по цепному мосту, затем, подскакивая на ухабах, прочь от доков, и так — до большого тракта, огибающего окраины Солтхеда.
Там?то, в особенно унылом уголке, где светские знаменитости — нечастые гости, она и высадилась.
Повсюду вокруг нее к облакам тянулись растрескавшиеся, поблекшие кирпичные здания, словно пытаясь оторваться от своего жалкого основания и улететь всей стаей; между ними то и дело открывался вид на морскую гавань. Поднимаясь вверх по улице, Лаура столкнулась с нищим, требующим милостыни. Зажав в кулаке полученное вспомоществование, он, пошатываясь, направился в затрапезную пивную через дорогу. Лаура, слегка подавленная этим происшествием, знобко поежилась: ей вдруг почудилось, что чем выше она поднимается, тем более холодным и разреженным становится воздух. Все выше, выше и выше взбиралась она… Однако девушка отмела эту мысль как вздорную фантазию, списав ее на растущую усталость и на депрессию, вызванную видом безотрадных окрестностей.
Наконец она добралась до скопления старых многоквартирных домов — по сути дела, каменных развалюх, испещренных бесчисленными крохотными окошечками. На круглой медной табличке, прикрепленной к одной из стен, точно монокль на мрачной кирпичной физиономии, красовалось внушительное название: «Дома Фурниваля». (Эти развалюхи, надо сказать, стояли там во времена моего рассказа, но сейчас их уже нет, так что искать не трудитесь.) Задержавшись у будки привратника и спросив дорогу у неприветливого детины, гувернантка вошла в прихожую и обнаружила там именно то, что неприветливый детина посулил: разверстый лестничный пролет.
И снова подъем! Собравшись с духом, Лаура двинулась по ступеням. Добравшись до первой площадки, она преодолела еще один лестничный марш, который привел ее к следующей площадке и к еще одному пролету… на пути к самому верху устремленного ввысь старого здания их поджидало целых пять. Преодолев последний марш, Лаура оказалась в полутемном коридоре, слабо освещенном светильниками. Сверяясь с номерами на замызганных дверях, она дошла до самой грязной, где должен был бы красоваться номер «9». Однако на поверхности двери наблюдались лишь два крохотных просверленных отверстия одно над другим; видимо, некогда тут крепился искомый номер.
Лаура помешкала ровно столько, сколько потребовалось, чтобы еще раз проглядеть номера на дверях и убедиться, что ей нужна именно эта квартира. Она постучалась — легко и уверенно, с настойчивостью человека, обремененного неприятной задачей, с каковой, при некотором везении, удастся покончить быстро. Не дождавшись ответа, она постучалась снова, на сей раз громче и чуть требовательнее. По ту сторону раздался скрежещущий звук, словно отодвигали стул; затем послышались шаги, дверь распахнулась внутрь, и в проеме возникла живая, беспечная физиономия и встрепанная шевелюра мистера Ричарда Скрибблера.
На долю секунды Лаура подумала о том, чтобы развернуться и уйти, такой затруднительной и щекотливой казалась ее миссия; но в следующий миг к девушке вернулась вся ее решимость. Что до мистера Скрибблера, он просто?таки лучился восторгом и изумлением. Он открыл дверь шире, пропуская гостью; Лаура чуть наклонила голову в знак признательности и молча вошла в комнату, оказавшуюся на поверку ничуть не лучше чердака.
Мистер Ричард Скрибблер, клерк юридической фирмы, был человеком ветреным и беспорядочным, и такой же ветреной беспорядочностью отличалось его жилье. Беспорядочность проявлялась в том, что все предметы выглядели так, будто их в безумном порыве подбросили в воздух, а уж приземлились они сами, выбирая местечко и положение по своему вкусу, а не согласно требованиям целесообразности; ветреность — в том, что холодный ветер из гавани задувал сквозь щели и швы в окнах, хотя оконные рамы, разумеется, плотно закрывались, защищая комнату от подобного вторжения. Но чего и ждать от окон на верхнем этаже высокого здания, возведенного на холме высоко над городом Солтхед!
