И Феликс обнаружил, что чешет лапой за ухом.
— Идем, мы еще успеем до утра погонять нашу нечисть! — сказал маркиз, поднявшись. — А вы, синьорина, учтите, что с охоты мы вернемся голодные как звери. Приготовьте уж нам по мисочке пареного молочка.
«Парного!» — хотел поправить Феликс, но вновь получилось кошачье урчание.
Приготовьте уж нам по мисочке пареного молочка.
«Парного!» — хотел поправить Феликс, но вновь получилось кошачье урчание.
Глава 12
В роще ночью соловьи
Пели-заливались!
На погосте упыри
С ведьмаками дрались.
На охоту за оборотнями вышли все взрослые, в деревне, как говорится, остались только старые да малые. Три старушки, что днем несут стражу на лавочке у колодца, по ночной поре собрались в одной избе, чтоб вместе скоротать ночку и сообща присмотреть за внучатами, которых уложили спать здесь же — кого за печку, кого на полати, на кровати да на широком сундуке. Совместно под началом бабушек насчитывалась добрая дюжина непосед разного возраста.
В теплом свете масляной лампы поблескивали вязальные спицы. Малыши уж давно посапывали, старшие — Прошка с Тишкой — дулись на печке, что их не пустили в лес. А ведь это под их руководством целый день всем миром устраивали ловушки — и тут нате вам, такая несправедливость!.. Ариша, закутавшись с головой в одеяло, свесившийся край которого накрыл и ее пса, лежавшего у сундука, с открытым ртом внимала бабушкиной сказке. Остроте ее переживаний нисколько не мешал тот факт, что сказку эту за последнее время она требовала рассказывать чуть не по три раза на дню.
— …А сестры прознали, что красную девицу красный молодец каждую ноченьку навещает, и от зависти все извелись. Злодейскую пакость удумали — взяли и понатыкали в окошко сестрицыной светлицы ножи вострые да иголки каленые. Прилетает ночью сокол ясный, хочет в окно к красе ненаглядной влететь, а никак! Весь изрезался о ножи точеные, об иглы искололся. Девица слышит сквозь сон, как ее милый бьется, да ничего поделать не может, ни рука, ни нога не двинется — сестрицы ее сонным зельем опоили. Заплакал тогда сокол и печально молвил голосом человеческим…
— Ух, я ему задам! Нет, гляди-ка, совсем обнаглел, под окнами ходит. Ну сейчас получит по своему чугунку!.. — Это старушка, выглянув в окошко, заметила возле калитки чью-то тень и, шустро вскочив, выбежала из дома.
— Куда ж ты!.. — опешили две другие и бросились за ней.
Правда, одна с порога обернулась к внукам:
— Прошка, Тишка! Ух, если что! — и строго пальцем погрозила.
Дверь хлопнула, и мальчики буквально скатились с печки.
— Вы куда? — вскинулась Ариша. — Р-ремня захотели?
— Пригляди за малышней, — бросили ребята на бегу.
— Нашли крайнюю! — насупилась Ариша и повернулась к внимательно глядевшему на нее псу: — Остаешься за старшего! — и побежала догонять.
Пес проводил ее до двери, вернулся обратно, покрутившись, улегся на половик возле спавших детей, вздохнув, принялся охранять.
Мелькнувшую за забором исполинскую фигуру старушка приняла за огнеглазое чудовище, с которым уже однажды ей приходилось сталкиваться. Выхватив мимоходом из поленницы деревяшку подлинней и покрепче, бесстрашная бабка поспешила за долговязым, черной тенью пробиравшимся по улице. И не обратила она внимания, что у этого чудища, в отличие от прежнего, голова не в форме утюга, а обычная, с бородой, увенчанная рогатым шлемом. И панцирь посверкивает сталью, и ножны широкого меча бьют по шипастому наколеннику, и рука сжимает короткую алебарду, а взгляд, цепкий, хоть не огненный, и движения быстрые, точные. Да и хорошо, что она всего этого не разглядела.
Видимо, у охотника, рыскавшего по опустевшей деревне в поисках оборотней, сложились особые взаимоотношения с некоторыми представительницами темных сил.
Увидав мчащуюся за ним старуху с дубьем в руках, бывалый воин ойкнул басом:
— Ведьма!.. Ох, три ведьмы!! — и, грохоча подкованными сапожищами, бросился наутек.
Перемахнув забор, очутился в огороде. Ломая посадки, топча грядки, побежал вперед, подальше от страшных старух.
А впереди его ждал призрак — маленький силуэт в белеющей среди темноты длинной рубахе. Призрак поманил охотника ручкой. И тот обрадовался — вот это его работа, разбираться с разной нечистью. Замахнувшись алебардой, ринулся на белеющий силуэт…
И с разбегу рухнул в зловонную пропасть.
Подхватив подол ночной рубашки, Ариша отбежала в сторону, а Прошка с Тишкой накрыли яму щитом из крепких досок, да для надежности еще сверху подкатили два длинных бревна, оставшихся от строительства коровника.
Повозившись в навозе, гниющей огородной ботве, раскисшей от дождевой воды, охотник затих.
— Утоп, — прислушавшись, решила Ариша.
На самом деле он буквально провалился сквозь землю со стыда. То есть исчез, убравшись туда, откуда пришел.
Запахи, звуки, ощущения — все открылось заново, ярко, сочно, свежо, остро. Оглушенный, почти пьяный от обрушившихся впечатлений, он следовал за бегущим впереди лунным пятном золотистым псом. Но вдруг кисточки дрогнули, чуткие ушки развернулись в сторону громоподобного треска. Медлить нельзя — это наверняка оборотни, только они могли устроить столько шума. Он юркнул под сырую сень высоких папоротников, пахнущую грибами и прелью. Ловко пробежал в темноте по шуршащей лесной подстилке, подушечками лап чувствуя мягкую землю, устланную травой, листьями, веточками… Выскочив на прогалину, зажмурился от ударившего в глаза ослепительного лунного света.
Треск повторился — совсем близко. Бесшумно подкравшись, он увидел за кустиком что-то большое, черное, шевелящееся и бьющее по земле длинным хвостом. Сгусток тьмы прогнул спину и, распрямившись, как натянутый лук, отскочил в сторону, вцепившись в душераздирающе завопивший серый комок… Тьфу ты! Это же Василий! А что необычно большой — так всего вдвое меньше рыси.
Заметив свидетеля, скрывающегося за реденьким кустиком, кот выпустил придушенного грызуна и, вытаращив желтые глаза, угрожающе зашипел. Рысь отступила. Кот, осмелев, подпрыгнул к ней и, выпустив когти, с размаху ударил по морде. Отвесив оплеуху, мгновенно ретировался, ускакав в темноту.
Потоптавшись, Феликс вышел на полянку. Как только он мог принять потихоньку мышкующего кота за пару оборотней?..
На прогалине, прислонясь спиной к дереву, сложив руки на груди, его поджидал Винченце.
— Ах, Феникс, — мягко укорил он вылезшую наполовину из зарослей рысь. — Сколько можно отвлекаться на мелочи? Мы дичь покрупнее выслеживаем. Я же предупреждал — нельзя забывать о своей истинной сущности, не то совсем голову потеряешь.
И Феликс обнаружил, что держит в зубах мышиный хвостик — а сам грызун висит пампушкой под подбородком. Он тут же брезгливо выплюнул эту гадость. Зачем он ее подобрал? Жалко было оставить брошенную, такую толстенькую мышку?.. Ой, тьфу!..
— Идем, — вздохнул Винченце. — Пока тут кое-кто забавлялся, я напал на след.
И Феликс в очередной раз позавидовал, как легко это маркизу дается: прошел два шага — и уже бежит на четырех лапах.
Феликс изо всех сил старался поспеть за ним, но золотистый хвост все дальше и дальше мелькал впереди сквозь заросли, отдаляясь с какой-то недостижимой для него самого быстротой. Своего спутника ему удалось нагнать только перед поляной, где стояла уже известная ему охотничья избушка.
Винченце не пришлось ничего объяснять, он просто кивнул в сторону приземистого домика. Там, на залитой луной лужайке, два оборотня кружили, не спеша подступить к своей добыче, уверенные в превосходстве силы. Феликс мельком отметил, что одна из испуганных жертв — это бабка Нюра. Почему она, зная о появившихся в округе оборотнях, не осталась дома и все равно пошла среди ночи в лес, было ясно без лишних слов — к ней прижималась, обняв ее в страхе, молодая девушка. Та самая пропавшая с русалками внучка?.. Они не могли спрятаться в избушке, оборотни отрезали им путь. Да и как запереться в этой лачуге, где дверь можно вышибить одним пинком?
